Поэтому она оформила заявление, чтобы любые регистрационные действия с её недвижимостью проводились только при её личном присутствии. Ей объяснили: пять рабочих дней — и отметка появится в реестре. После этого хоть с какой доверенностью приходи, всё равно получишь отказ.
— Чаще всего такое подают, когда боятся мошенников, — заметила сотрудница за стеклом.
— Да, — кивнула Наталья. — Чаще всего.
Оттуда она поехала в банк, внесла около двух тысяч гривен административного сбора и ещё несколько минут стояла возле терминала, сжимая в пальцах чек. Думала она совсем не о том, о чём, наверное, следовало бы. Перед глазами почему-то крутилась простая арифметика: две тысячи гривен — это почти два её рабочих дня. За эти два дня через неё прошло бы примерно шестьдесят человек.
Заявление на развод она отвезла в районный суд в среду. Детей у них с Антоном не было, и в семье уже давно перестали по этому поводу многозначительно замолкать и тяжело вздыхать. Делить Наталья ничего не стала: телевизор, микроволновка да старый «Логан», который Антон купил ещё до их знакомства.
Перед подачей документов она последний раз зашла к Сергею.
— Квартира на Героев Днепра была куплена им до брака? — Сергей даже не оторвался от бумаг. — Тогда она за ним и останется.
— Я семь лет вносила половину платежа.
— Слушай внимательно. Тебе даже не придётся доказывать, что ты отдавала деньги именно из своего кармана. Всё, что выплачивалось во время брака, считается общим. Ты вправе требовать компенсацию — половину суммы, которая ушла банку за эти семь лет.
— И что дальше?
— Дальше — отдельный иск и отдельный процесс. Судебный сбор считается от суммы требований. Если там набегает больше четырёхсот тысяч гривен, то только за подачу выйдет около десяти тысяч. Потом справки из банка, расчёты, заседания, полгода, а то и год беготни. А когда получишь решение, он скажет, что официально получает минимум, остальное — в конверте. И исполнители будут удерживать с него по тысяче с небольшим в месяц. Тебе это надо?
— А ремонт? Мы же там всё делали.
— С ремонтом почти без шансов. Есть норма: если вложения существенно увеличили стоимость жилья, его могут признать общим. Но речь о капитальной перестройке, а не о плитке, обоях и новой кухне. Плитку со стены ты не снимешь и с собой не унесёшь, Наташ.
— Ясно.
— И ещё момент. Ты там зарегистрирована как член семьи собственника. После развода станешь бывшим членом семьи, а право пользования автоматически не сохраняется. Он подаст иск, тебя снимут с регистрации, и суд, скорее всего, будет на его стороне. Не потому что он хороший или плохой, просто так устроен закон. И помни: решение о разводе вступит в силу только через месяц после заседания.
— Я сама снимусь с регистрации.
— Зачем? Пусть хотя бы побегает.
— Не хочу сидеть и ждать, когда меня попросят на выход.
Их развели двадцать второго июля. Всё заняло восемь минут. Вещи Наталья забрала в конце месяца — за два рейса, на нанятой по объявлению «Газели». Оказалось, что вещей у неё до неловкости мало. Антон помогал носить коробки и на лестничной площадке вдруг сказал:
— Наташ, ну это же глупость какая-то. Подписала бы — и жили бы дальше.
— Да, — ответила она. — Жили бы.
Открытие, назначенное на двадцатое июня, конечно, не состоялось. Потом дату переносили ещё два раза. Шатёр Владимир Сергеевич как-то перезаказал, часть аванса всё равно пропала. В итоге сервис открылся только первого августа.
Наталья узнала об этом не от Антона. Дмитрий за неделю до открытия ходил и всем показывал на телефоне фотографию баннера: «Автосервис БРАТЬЯ. Заправка кондиционеров. Развал-схождение. Шиномонтаж». Жёлтые буквы на синем фоне.
Владимир Сергеевич позвонил без четверти три. Связь была плохая: в трубке гремела музыка, кто-то громко смеялся, что-то шипело — наверное, на мангале жарилось мясо.
— Наталья! Ты хоть понимаешь, что натворила?
— Здравствуйте, Владимир Сергеевич.
— Я здесь стою! У меня шарики висят, гости приехали, салаты на столах! А в боксе — яма и голые стены! Мы станцию взяли б/у, две тысячи девятнадцатого года, подъёмник с разборки, Дмитрий у трёх человек перезанимал! Я кредит на себя оформил — сто шестьдесят тысяч гривен под тридцать четыре процента, при живой родне!
— Слышу.
— Из-за тебя весь июнь вылетел! Июль вылетел! Сейчас август пройдёт, а кому зимой эти кондиционеры нужны? Ты у своей семьи год забрала, ты это осознаёшь вообще?
Где-то рядом женский голос устало сказал:
— Володь, ну иди уже, всё остынет.
— Тебе надо было один раз ручкой черкнуть! — выкрикнул Владимир Сергеевич.
Наталья стояла в своей студии на Заводской босиком, в старых лосинах. Телефон она прижимала плечом к уху, потому что обе руки были в краске. За окном, через пустырь, тянулась теплотрасса. По ней шагали двое мальчишек, хотя ходить там было нельзя.
— Владимир Сергеевич, — сказала она ровно. — Ищите другой залог. Моя студия не стоит вашего шатра.
И отключилась.
Никакого сладкого чувства победы не появилось. Вообще никакого. Наталья постояла посреди комнаты, потом пошла в ванную и долго отмывала пальцы под холодной водой: кисть начала подсыхать, а валик она так и не купила.
Через час позвонила свекровь и сообщила, что у Владимира поднялось давление. Наталья сказала, чтобы он измерил его нормально и выпил свои обычные таблетки.
Вечером Дмитрий прислал сообщение: зла он на неё не держит, а если вдруг понадобится — сделает ей любой ремонт машины за полцены. Наталья написала: «Спасибо». Машины у неё не было.
Антон приехал в середине августа. Не поднялся — позвонил снизу.
— Открой, я во дворе.
— Говори так.
— Наташ, ну ты чего?
— Антон, я белю стены.
Он помолчал.
— Мы, между прочим, уже работаем. Люди едут. Дмитрий вчера семь машин сделал, сегодня к обеду уже пять было.
— Хорошо.
— Отец кредит на себя взял, я тебе говорил? Мать плачет. Ей перед соседями стыдно: они же всех на открытие позвали, а вышло непонятно что.
Внизу хлопнула подъездная дверь, кто-то выкатил велосипед и покатил его по двору.
— Наташ, я на тебя не злюсь, — произнёс Антон после паузы. — Ты же меня знаешь. Отец сказал: если ты сейчас передумаешь, он всё забудет и ни слова не скажет. Через год сняли бы обременение — и жили бы дальше.
— Ага.
— Ну подумай хотя бы.
— Хорошо, — сказала Наталья. — Подумаю.
Она положила телефон на подоконник экраном вниз и снова повернулась к стене.
Стена была старая, поверх неё лежали четыре слоя чужой краски. Наталья белила прямо так, не счищая до кирпича: на это у неё не хватало ни сил, ни денег. Побелка высыхала неровными пятнами, и уже сейчас было понятно, что одним слоем не обойтись.
В банке оставалось краски примерно на половину стены. Наталья посмотрела на банку, потом на трубы за окном, потом снова на банку и решила, что второй слой сделает в следующие выходные.