— Я ведь его отец, — в голосе Андрея вдруг послышалась злость, глухая и беспомощная. — Она мне прямо так и сказала: «Родительских прав тебя никто не лишал. Вот теперь сам и выкручивайся».
Марина несколько секунд молчала, пытаясь уложить в голове всё, что он только что произнёс. Потом тихо, почти беззвучно выругалась — не от ярости даже, а от ощущения полной безысходности.
— И что дальше? Что ты намерен делать?
— Пока… ничего конкретного, — Андрей посмотрел на неё так, будто заранее просил прощения. — И ещё одно. Я без работы остался. За съёмную квартиру платить уже нечем, сама понимаешь. Марин, просто разреши нам с Егором немного пожить у тебя. Я устроюсь куда-нибудь, найду жильё, съедем. Ну пару недель. Пожалуйста.
— Пару недель, — медленно повторила она, чувствуя, как внутри неприятно сжимается. — А если работы не будет? Если эти две недели растянутся на месяцы?
— Не растянутся, — слишком быстро и слишком твёрдо ответил он. — Я справлюсь. Честно. Всё улажу.
Но Марина видела его глаза. В них было то, о чём Андрей не решался сказать: он и сам не очень верил в собственные обещания.
Дни после этого будто склеились в один длинный, изматывающий день. Подъём в шесть утра, кофе на ходу, сборы Егора в школу, её работа, дорога обратно, ужин, тетради, уроки, попытки уложить мальчика вовремя. Марина всё чаще ловила себя на том, что смотрит на часы и думает с усталой тоской: «А когда же начнётся хоть что-то моё? Когда я снова буду жить не только чужими проблемами?»
Как-то вечером она заглянула в комнату и остановилась на пороге. Егор сидел на кровати и аккуратно раскладывал перед собой вещи: футболку, потрёпанную книжку, маленького пластикового робота. Всё выглядело так, словно он собирался не просто прибраться, а в любой момент уйти.
— Что это у тебя? — спросила Марина, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Собираю, — буркнул он, не взглянув на неё.
— Куда собираешься?
— С папой. Он сказал, мы скоро будем жить отдельно. А у тебя мы только ненадолго.
Марина подошла ближе, села рядом и подняла с пола скомканный носок.
— Знаешь, взрослые иногда говорят «ненадолго», а потом сами забывают, что у этого «ненадолго» должен быть конец, — тихо сказала она. — Но я рядом. Если тебе страшно, ты можешь мне сказать.
Егор только дёрнул плечом. Но в этом упрямом, сдержанном движении было столько детской растерянности, что у Марины болезненно кольнуло сердце.
— Ты тоже уйдёшь? — вдруг спросил он совсем тихо.
— Нет, — Марина покачала головой. — Я никуда от тебя не уйду.
Мальчик придвинулся и прижался к ней, уткнувшись лицом в её плечо. И на короткое мгновение всё стало простым: тёплое дыхание рядом, слабый запах детского шампуня, маленькие руки, цепляющиеся за неё так, будто она была единственной опорой в мире.
Примерно через месяц Андрей всё-таки устроился. Не на работу мечты, конечно, а туда, где просто обещали стабильную оплату. Курьером в службу доставки: ранние выезды, поздние возвращения, вечная спешка и усталость, которая не смывалась даже горячим душем. Но, рассказывая об этом, он улыбался — будто хотел убедить прежде всего самого себя, что ситуация под контролем.
Марина смотрела на эту улыбку и понимала: он держится на одном упрямстве.
А потом в его жизни появилась Мила.
Всё выяснилось почти случайно. Обычным вечером Андрей влетел домой всего на четверть часа, чтобы переодеться, и, застёгивая куртку, будто между прочим сказал:
— Кстати, я сейчас встречаюсь с девушкой. Мила её зовут. Хорошая. Очень классная.
Марина застыла у плиты с половником в руке.
— И что это значит? — осторожно уточнила она.
— Да ничего особенного, — Андрей пожал плечами, торопливо натягивая рукав. — Просто решил сказать. Она мне нравится. С ней как-то спокойно, легко.
— А Егор? — Марина сразу напряглась. — Как она его приняла?
Андрей на секунду замялся.
— Мы заходили к ней на прошлой неделе, — признался он нехотя. — Я хотел их познакомить. Подумал, пусть понемногу привыкают друг к другу.
Марина почувствовала, как внутри всё насторожилось.
— Ну и как прошло?
— Никак, — после паузы выдавил Андрей.