— Переночуем в гостинице, и всё.
— Никуда я не собираюсь! — тут же взвилась Татьяна Сергеевна. — Я приехала к родному сыну, а не по номерам мотаться! Хотела спокойно с ним посидеть, поговорить за ужином, а эта гадюка даже на порог меня не допускает!
— Мам, ну пожалуйста, тише, — в голосе Артёма слышалась растерянность: он явно не понимал, за кого хвататься и как погасить скандал.
И вдруг Дмитрий произнёс совсем другим тоном — ровно, почти устало:
— А знаешь, она права. На её месте я бы тоже дверь не открыл. Мать, хватит устраивать спектакль. Мы два часа добирались от границы, я валюсь с ног. Виктория, заказывай машину до центра, там найдём, где остановиться.
— Дмитрий! — одновременно вскрикнули Татьяна Сергеевна и Артём.
— Чего ты на меня смотришь? — судя по звуку, Дмитрий повернулся к брату. — Это ты жену ни во что не ставишь, вот сам и разбирайся. А я не намерен торчать у чужой двери, будто милостыню прошу. Виктория, я сказал: вызывай такси.
Марина замерла, прижавшись ухом к двери. Она никак не могла поверить, что эти слова произнёс именно Дмитрий. Тот самый Дмитрий, который обычно первым вставал на сторону матери, громче всех возмущался и подливал масла в огонь, вдруг фактически поддержал её.
В подъезде заскрипели колёсики чемоданов. Татьяна Сергеевна ещё что-то недовольно ворчала про неблагодарных родственников и испорченных невесток, но Дмитрий резко оборвал её:
— Мать, достаточно. Если нас здесь не ждут, значит, не ждут.
Шаги начали удаляться вниз по лестнице. Артём не пошёл за ними сразу. Он остался у двери. Марина посмотрела в глазок и увидела мужа: тот стоял, опустив плечи и голову, и в этой позе было столько растерянности и какой-то жалкой надломленности, что у неё на секунду дрогнуло сердце.
— Марина, — наконец произнёс он. Уже без стука, без угроз, без нажима. Просто стоял и говорил в закрытую дверь. — Впусти хотя бы меня. Я же твой муж.
— Минуту назад ты сам напомнил мне, что квартира твоя, — тихо ответила она. — Так что я подумаю.
— Как это — подумаешь? — в его голосе снова мелькнула паника. — Ты что, меня тоже на лестнице оставишь?
— Нет, — сказала Марина. — Но мне нужно побыть одной. И решить, хочу ли я жить с человеком, для которого я всего лишь предмет обстановки в прихожей.
Артём, кажется, собирался возразить. Она видела, как он открыл рот, но слов так и не нашёл. Через несколько секунд он развернулся и медленно пошёл вниз, даже не вызвав лифт.
Когда его шаги окончательно стихли, Марина отошла от двери, опустилась прямо на пол в коридоре и расплакалась. Только плакала она не от обиды и не от жалости к себе. Внутри вдруг стало свободно, будто с груди сняли тяжёлую плиту.
Она смогла. Не открыла. Впервые за долгое время поступила не так, как от неё требовали, а так, как считала нужным.
Примерно через час телефон коротко звякнул. Писала Виктория: «Мы заселились в “Центральную”. Дмитрий оплатил две ночи. Потом решим, что дальше. Ты умница. Я бы так не смогла».
Марина перечитала сообщение несколько раз подряд. Виктория, которую она всегда считала молчаливой союзницей свекрови, женщина, обычно ограничивавшаяся колкими замечаниями, вдруг написала ей: «Ты умница».
Следом пришло другое сообщение — от Татьяны Сергеевны: «Артём будет ночевать у меня в номере. А ты сиди в своей конуре. Ещё посмотрим, кто кого упрямством возьмёт».
Марина не стала отвечать. Она поднялась, умыла лицо холодной водой, заварила свежий чай и села за рабочий стол.
До сдачи проекта оставалось десять дней. Вот закончит работу — тогда, возможно, и подумает, стоит ли снова открывать дверь. Но точно не раньше.
Вечером Артём вернулся. Марина опять не открыла, только посмотрела в глазок. Он стоял на площадке с букетом в руках.
— Марина, я пришёл извиниться, — сказал он через дверь.
— Я слушаю, — ответила она.
Артём долго говорил, просил прощения и обещал, что теперь ни один родственник не останется у них ночевать без её согласия. Марина устало вздохнула и решила дать ему шанс. Но только один.