— То есть, если назвать вещи своими именами, твоя затея рухнула ещё до появления первых всходов, потому что ты даже не потрудилась заранее изучить спрос и просчитать рынок, прежде чем набрать долгов? — уточнила я холодно.
Оксана издала такой пронзительный визг, что стеклянные створки балкона жалобно задребезжали.
— Ты просто не выносишь, что у меня есть масштаб! — выкрикнула она, почти подпрыгивая на месте. — Ты целыми днями сидишь над своими проектами, получаешь стабильную зарплату и ничего не понимаешь в риске! А я пытаюсь развивать семейное благополучие, ищу новые направления, двигаюсь вперёд! Мама меня поддерживает, а вы с Дмитрием только и умеете, что топтать мои идеи своей скучной приземлённостью!
Светлана Сергеевна, разумеется, мгновенно присоединилась к дочери. Она театрально всхлипнула, достала кружевной платочек и приложила его к глазам, на которых не было ни единой слезинки.
— Моя девочка душу вложила в эти растения! — запричитала она. — А вы готовы оставить её одну перед бедой, лишь бы не трогать свои сбережения! Если банк отнимет квартиру, куда я пойду со своей пенсией? На улицу?
Я перевела взгляд на мужа и задержала его достаточно долго, чтобы он понял: представление пора заканчивать. Дальше терпеть этот семейный балаган я не собиралась.
— Итак, уважаемые родственники, — сказала я ровно, поднимаясь из-за стола. — На закрытие этого безумного кредита вы от меня не получите ни гривны. Мои деньги — не благотворительный фонд для оплаты проваленных фантазий вашей семьи.
Оксана метнулась к дверному проёму, по пути хлопнула створкой шкафа и замахала руками так, словно собиралась дирижировать собственным возмущением.
— Вот как?! — завопила она. — Значит, когда три года назад вам понадобилась поддержка, мы были одной семьёй, а теперь вы просто отворачиваетесь от нас?
— Будь добра, напомни, какую именно поддержку ты нам тогда оказала? — спросила я всё тем же спокойным голосом. — Я помню другое: как ты взяла у нас сорок тысяч грн на профессиональную камеру, потому что решила стать фотографом младенцев. Через две недели эта карьера закончилась, а деньги ты, насколько мне известно, так и не вернула.
Дальше начался долгий и изнурительный обмен криками, обвинениями и обещаниями пожаловаться куда только можно. Но на этот раз Дмитрий неожиданно проявил твёрдость. Он прямо сказал сестре: если она немедленно не начнёт закрывать своё предприятие и распродавать оборудование, чтобы погасить хотя бы часть задолженности, он сам передаст документы юристам. Те будут добиваться признания поручительства матери недействительным, поскольку на неё могли давить и вводить в заблуждение.
Перспектива настоящего суда, адвокатов и официальных проверок заметно отрезвила Оксану. Она побледнела, перестала кричать и, скрипя зубами, всё-таки согласилась расстаться со своими убыточными теплицами.
Уже на следующий день мы втроём поехали на городскую окраину, где находилось её знаменитое «инновационное агропромышленное предприятие». Картина оказалась куда печальнее, чем я ожидала. В старом заброшенном ангаре стояли дорогие установки, уже покрытые серым слоем пыли. По углам валялись пересохшие горшки с погибшей рассадой, а вся эта «премиальная зелень» больше напоминала кладбище неудачных амбиций.
Мы пригласили знакомого оценщика коммерческого имущества. Он быстро осмотрел оборудование, сверил модели, состояние и возможную цену перепродажи. Расчёт оказался беспощадным: даже если всё продать без промедления, вырученных денег хватит лишь на небольшую часть процентов по кредиту.