И всё же отказываться от этого шага было уже невозможно: другого способа хоть как-то удержать ситуацию от полного краха просто не оставалось.
Пока оценщик заносил в список каждую установку, проверял серийные номера и делал пометки о состоянии техники, Светлана Сергеевна не унималась. Она сидела в стороне на перевёрнутом пластиковом ящике и с видом оскорблённой праведницы продолжала обвинять нас в жестокости к её обожаемой младшей дочери.
— Вы нарочно ломаете человеку жизнь, — глухо ворчала она, то и дело поправляя сумку на коленях. — Из вредности, из зависти, из какой-то своей злобы. Если банк потребует вернуть весь остаток сразу, мне придётся срочно продавать квартиру почти за бесценок. А потом я, конечно, перееду к вам. У вас прихожая большая, раскладушку поставить можно у самой двери. Я тихая, никому мешать не стану.
Вот он и прозвучал — главный козырь, который она берегла напоследок. Откровенный шантаж совместным проживанием, рассчитанный на то, что мы испугаемся, дрогнем и снова начнём спасать чужие безумные затеи за свой счёт. Я ничего не сказала, только повернулась к Дмитрию, ожидая, как он ответит на такую «перспективу».
Муж медленно расправил плечи и посмотрел на мать так спокойно и холодно, что я даже не сразу узнала этот взгляд.
— Мама, даже не рассматривай такой вариант, — сказал он ровно, без крика, но каждое слово прозвучало как окончательное решение. — В наш дом ты не переедешь. Ни сейчас, ни потом, ни при каких обстоятельствах. У нас есть своя семья, свой порядок и жильё, которое мы покупали для себя. Не для того, чтобы превращать его в убежище для людей, которые сначала ввязываются в сомнительные финансовые авантюры, а потом требуют, чтобы все вокруг оплачивали последствия.
Светлана Сергеевна застыла, будто её ударили. Несколько секунд она только открывала рот, не в силах поверить, что сын не кинулся её утешать.
— То есть ты родную мать на улицу выставляешь?! — наконец взвизгнула она, и её голос эхом разлетелся по пустому ангару.
— На улицу тебя веду не я, — жёстко ответил Дмитрий. — Туда тебя привели слепое обожание Оксаны и полное нежелание думать головой. Завтра ты идёшь в банк, оформляешь согласие на добровольную продажу квартиры через официальную процедуру, закрываешь основную часть долга и штрафы. А на то, что останется, покупаешь себе самую скромную комнату, какую сможешь найти. И начинаешь жить по своим возможностям, как взрослый человек.
Через два месяца квартиру Светланы Сергеевны действительно продали под банковским контролем. Почти вся сумма ушла на погашение кредита, накопившихся процентов и штрафных начислений. Оставшихся денег хватило лишь на крошечную комнату в старой коммуналке, где за стеной постоянно ругались соседи и пахло дешёвым алкоголем.
Оксана, оставшись без материнских вливаний и без красивой легенды о «перспективном бизнесе», довольно быстро спустилась с небес на землю. Ей пришлось устроиться кассиром в круглосуточный супермаркет. Дорогие платья, сумки и обувь постепенно разошлись по комиссионкам и бывшим знакомым — ими она расплачивалась за мелкие долги, которые раньше казались ей пустяками.
А мы с Дмитрием однажды тёплым летним вечером сидели на нашем балконе. В чашках остывал душистый чай, за окнами медленно гас закат, и впервые за долгое время вокруг было по-настоящему спокойно.
— Как думаешь, они когда-нибудь поймут, что сами всё разрушили? — тихо спросил муж, не отрывая взгляда от неба.
Я улыбнулась и обняла его за плечи.
— Сомневаюсь, родной. Люди редко признают собственные ошибки. Гораздо удобнее искать виноватых вокруг. Но главное, что наш семейный бюджет теперь закрыт для чужих незапланированных «вливаний». Справедливость начинается там, где каждый наконец расплачивается за свои решения сам.