Юлия наткнулась на конверт совершенно случайно. Он неловко выглядывал из-под кипы рекламных буклетов, зажатый между старой газетой и глянцевым каталогом мебельного салона. Конверт был самый обычный: сероватая плотная бумага, безликий официальный вид, с синим штампом государственного реестра имущественных прав. Но лист, лежавший внутри, заставил её на несколько секунд потерять ощущение реальности.
Это был договор дарения.
Их квартира — та самая двухкомнатная на проспекте Победы, за которую они с Андреем много лет выплачивали кредит и куда Юлия вложила всё, что получила в наследство от бабушки, до последней гривны, — теперь числилась не за ними. Жильё было переоформлено на свекровь. На Ирину Сергеевну Горшкову.
Дата стояла свежая: всего две недели назад. Внизу — подпись дарителя: Горшков Андрей Анатольевич. Её муж.
Юлия медленно опустилась на кухонный табурет и снова пробежала глазами по документу. Потом ещё раз. И ещё. Строки расплывались, буквы будто дрожали и съезжали в сторону, но смысл оставался безжалостно ясным: Андрей подарил их общее жильё своей матери. Не сказав Юлии ни слова. Не спросив её согласия. Сделав всё за её спиной.
В эту минуту в замке щёлкнул ключ. Дверь распахнулась, и в прихожую вошёл Андрей — куртка расстёгнута, в руке пакет из АТБ, настроение бодрое, на губах какой-то беспечный мотив. Он уже собирался что-то насвистеть громче, но увидел жену с конвертом и сразу застыл.
— Юлия? Ты почему дома так рано? У тебя же смена до шести…
— Андрей, — она подняла на него взгляд, и, похоже, в её глазах было что-то такое, от чего он непроизвольно отступил ближе к двери. — Объясни мне, что это.
Она положила документ на стол. Андрей мельком посмотрел на лист, затем отвёл глаза. Провёл языком по пересохшим губам и поставил пакет с продуктами прямо на пол.
— Это… Я собирался тебе рассказать, честно. Просто… временная мера. Мама попросила оформить так, для подстраховки. У неё на работе какие-то сокращения, она переживает из-за возможных кредиторов… Ну мало ли что. Это формальность, Юль. Просто бумага.
— Просто бумага, — тихо повторила она. — Ты подарил нашу квартиру моей свекрови. И называешь это формальностью.
Андрей замахал руками, будто пытался удержаться на воде.
— Да ничего я не подарил по-настоящему! Мама обещала через полгода всё вернуть обратно. Она же родная, не посторонний человек! Юль, ты ведь знаешь мою маму, она нас любит, она никогда бы…
— Я прекрасно знаю твою маму, — перебила Юлия. — Именно поэтому у меня сейчас трясутся руки.
И руки у неё действительно дрожали. Только не от страха, а от холодной, почти спокойной ярости.