Оксана на несколько секунд застыла, будто не сразу поняла, что услышала. Тонкие брови взлетели почти к линии волос, губы приоткрылись — на лице появилось не столько удивление, сколько оскорбленная ярость.
— Что значит «верну»? — сорвалась она на визг и резко обернулась к брату. — Андрей, ты вообще слышишь, что она несет? Ты же сам говорил, что это ваш подарок мне, чтобы я нормально начала новую карьерную жизнь! Я уже внесла предоплату за путевку, деньги ушли в турагентство! С каких пор твоя жена решает, кому и что можно в твоей квартире?
— Во-первых, это не только его квартира, Оксана, — Наталья шагнула ближе, и золовка невольно попятилась к дверям. — Жилье куплено в браке. А первый взнос сделали мои родители, когда продали бабушкину дачу. Во-вторых, если сорок четыре тысячи гривен не вернутся ко мне добровольно, завтра с утра я подам заявление в полицию о несанкционированном списании денег с банковского счета и использовании чужих платежных данных. Выписки с датой, временем и реквизитами перевода у меня уже на руках. Заверенные.
— Ты из-за каких-то бумажек родного мужа под статью подведешь? — Оксана задохнулась от возмущения и вцепилась пальцами в край своей куртки. — Андрей, скажи ей хоть что-нибудь! Ты мужчина в этом доме или просто мебель?
Андрей стоял посреди кухни, втянув голову в плечи. Весь его прежний напор куда-то исчез. Он прекрасно понимал: если Наталья действительно обратится в правоохранительные органы, это может стоить ему работы. На крупной станции служба безопасности не пропускала подобные истории мимо внимания, особенно перед аттестациями и внутренними проверками.
— Наташ, ну зачем сразу так… — выдавил он наконец, облизывая пересохшие губы. Он не смотрел ни на сестру, ни на жену. — Мы же не чужие люди. Можно как-то по-семейному договориться…
— По-семейному не переводят деньги у спящей жены, отлично зная, что ей зимой не в чем ходить на работу, — холодно перебила его Наталья. — Оксана, разговор закончен. Ключи, которые у тебя от нашей квартиры, положи сюда. И уходи. Если до пятницы на моем счете не будет всей суммы, юрист у меня на работе уже предупрежден. Он подготовит иск о неосновательном обогащении и ходатайство об аресте твоих счетов.
Оксана метнула в брата такой взгляд, будто именно он был виноват во всех ее бедах. Потом дернула молнию на кармане, вытащила связку ключей и с силой бросила ее на пол. Металл звякнул о плитку.
— Живите как знаете, — процедила она сквозь зубы и вылетела в коридор.
Через мгновение входная дверь хлопнула так, что в шкафу дрогнули стаканы.
На кухне повисла густая, неприятная тишина. Андрей продолжал стоять на месте и смотрел вниз, туда, где одиноко блестели брошенные ключи. Казалось, он надеялся, что если достаточно долго молчать, все само собой откатится назад.
— Ты разрушила мою семью, — наконец глухо произнес он, подняв на Наталью глаза, полные беспомощной злости. — Оксана теперь со мной разговаривать не будет. Мама узнает — у нее давление подскочит. Тебе легче стало?
— Твоя семья держалась на двух вещах: на моем терпении и на моих деньгах, — ровно ответила Наталья. Она наклонилась, подняла ключи и убрала их в карман. — Терпение закончилось. Деньги тоже больше не раздаются. Так что советую привыкать жить на то, что сам зарабатываешь. Мясо на плите — мое. А на нижней полке холодильника лежит пачка пельменей, которую ты покупал из своих карманных. Можешь сварить себе ужин.
Она не стала ждать ответа. Развернулась и вышла в коридор.
У обувной тумбы стояли ее старые сапоги — потрескавшиеся, потерявшие форму, с белесыми следами соли, въевшейся в кожу за несколько зим. Наталья посмотрела на них без жалости, взяла двумя пальцами за голенища, аккуратно опустила в мусорный пакет и выставила за дверь.
А рядом, на коврике, ровно и красиво стояла новая пара сапог из мягкой шоколадной кожи. От них пахло свежей обувью, теплом и чем-то почти праздничным.
Утро следующего дня в квартире напоминало атмосферу зала ожидания перед задержанным поездом. Андрей ходил по кухне на цыпочках, делал вид, что страдает молча, пил чай без сахара и время от времени так громко вздыхал, словно исполнял драматическую роль перед невидимыми зрителями. Он явно рассчитывал, что у жены дрогнет сердце.
Но Наталья не собиралась участвовать в этом спектакле. Она спокойно приготовила омлет, позавтракала, накрасила губы, надела новые теплые сапоги и ушла на работу, не произнеся ни одного лишнего слова.
В четверг вечером на ее телефон пришло банковское уведомление: входящий перевод на сорок четыре тысячи гривен. Ни сообщения, ни извинения, ни хотя бы сухого комментария от Оксаны не последовало.
Позже Наталья узнала через общих знакомых, какой ценой золовке удалось собрать деньги и при этом не отказаться от поездки. Оксане пришлось сдать в ломбард золотые серьги, которые когда-то подарила ей мать, а недостающую часть она взяла в микрофинансовой конторе под такие проценты, что даже Андрей, услышав об этом, помрачнел. Правда, сочувствовать вслух не решился.
В субботу за завтраком он все-таки попытался вернуть жизнь в прежнее русло.
— Наташ, ну ведь все уже уладилось, — начал Андрей мягким, почти ласковым голосом. Он поставил перед ней чашку свежезаваренного чая и заглянул в глаза с плохо скрываемой надеждой. — Оксана деньги вернула. Давай забудем эту историю, будто ее и не было. Я признаю, что перегнул. Погорячился. Вернем общий бюджет, а? Мне до конца месяца даже машину нормально заправить не на что. Приходится до станции добираться автобусом, еще и с пересадками.
Наталья не торопилась отвечать. Она аккуратно промокнула губы салфеткой, поставила чашку на блюдце и посмотрела на мужа спокойно, долго, без раздражения и без прежней обиды. Это спокойствие почему-то подействовало на Андрея хуже любого крика.
— Нет, Андрей, — сказала она наконец. — Автобус, как ты сам недавно объяснял, очень полезен для здоровья. Посидишь на остановке, подышишь свежим воздухом, подумаешь о жизни. А сапоги мне, как видишь, подошли идеально.