— Юлия, не начинай снова. Прошу тебя, не ставь себя в такое положение и не выпрашивай. У меня давно устроенная жизнь, свои границы и привычки. Принимать в неё ещё кого-то я не собираюсь, — Марина произнесла это ровно и холодно, словно заранее выучила каждое слово.
Юлия так крепко стиснула челюсти, что свело зубы. Внутри всё болезненно сжалось, к горлу подкатил острый, неприятный ком. Она и не рассчитывала, что мать встретит её просьбу с восторгом, но такой сухой, почти безжалостный отказ всё равно ударил неожиданно.
— Мам, он не «кто-то ещё». Он мой муж, — негромко, но твёрдо сказала Юлия. — Мы не собираемся сидеть у тебя на шее. Нам просто нужно немного времени: одна комната на полгода, пока мы соберём деньги на первый взнос.
В трубке послышался короткий смешок. Не весёлый — усталый, горький, будто Марина уже заранее знала, чем всё закончится.
— Немного времени… Ты сама слышишь, как это звучит? Сегодня комната на полгода, потом окажется, что надо бы ещё пару месяцев, затем всплывёт ремонт, потом какие-нибудь бытовые мелочи. И в итоге я однажды проснусь и пойму, что в собственной квартире уже не хозяйка.
— Мы так не поступим, мам, — голос Юлии на секунду дрогнул, но она заставила себя говорить спокойно. — Мы всё возьмём на себя. Хочешь — обои переклеим, хочешь — сантехнику заменим.
— Не надо мне ничего переклеивать и менять, — резко оборвала её Марина. — Я, между прочим, в молодости сама всё вытягивала. С твоим отцом мы начинали в комнате в общей квартире, с пьющими соседями за стенкой и тараканами на кухне. И никто нас за руку не вёл. Справлялись сами.
Юлия снова сжала зубы. Вот оно, любимое материнское «сами». Будто сама эта гордость за пережитые трудности была важнее, чем попытаться понять: сейчас её дочери действительно трудно.
— Конечно, сами, — выдохнула она, и в словах прорезалась накопившаяся обида. — Только я прекрасно помню, как бабушка приносила нам сумки с продуктами, когда ты была на больничном. И как дядя Григорий отдал нам диван, потому что купил себе новый. И овощи с огорода таскал. Просто тебе удобнее об этом не вспоминать.
На другом конце повисла тишина — плотная, тяжёлая, почти физически ощутимая.
— Я ничего не забыла, — наконец произнесла Марина уже тише, но тепла в её голосе не прибавилось. — Но тогда были совсем другие времена. А у вас теперь возможностей полно, только вы хотите получить всё сразу, не прикладывая усилий.
— Я не прошу всё сразу. Я прошу дать нам хоть какой-то шанс, — почти шёпотом сказала Юлия и, не дожидаясь очередного отказа, нажала на сброс.
В комнате стояла духота. Юлия подошла к окну и широко распахнула створку. Снаружи потянуло влажным воздухом и запахом раскалённого асфальта. Лето в их небольшом областном городе выдалось липким и тяжёлым, словно сам город сердился на собственную тесноту. Денис сидел на краю кровати с телефоном в руках. Экран он будто бы смотрел, но вряд ли что-то видел: просто водил пальцем по стеклу, словно это могло помочь собраться с мыслями.
— И что? — спросил он, не поднимая головы.
— Отказала, — сухо ответила Юлия. — Сказала, что не готова впускать нас в свою жизнь.
Денис медленно кивнул, как человек, который именно этого и ожидал.
— Значит, отказала. Тогда будем искать другой вариант. Хотя… — он замялся, осторожно выбирая слова. — Подожди. А та дача? Ты ведь говорила, что она оформлена на тебя. Верно?
Юлия на мгновение застыла. Дача. Старенький дом за городом, место, с которым были связаны почти все её детские летние месяцы.