— Тебе бы питаться получше, — сказала Ирина, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя в нём всё равно прорезалась привычная строгость. — Ты теперь не одна. О ребёнке тоже думать надо.
— Я правда стараюсь, — тихо ответила Полина и опустила взгляд.
— Стараешься… — Ирина покачала головой. — Когда я Артёма ждала, ела всё, что было полезно: и мясо, и рыбу, и творог. Через силу, но ела.
Полина промолчала. Только губы сжала тонкой линией, будто боялась сказать лишнее.
Домой Ирина ушла уже затемно, оставив на плите кастрюлю супа и аккуратно сложенные на столе полотенца. Спускаясь по лестнице, она испытывала странное, почти торжественное удовлетворение. Вот теперь другое дело. Она приехала, помогла, навела порядок, позаботилась о невестке. Пусть Полина ещё поблагодарит.
Прошло время, и на свет появилась девочка.
Ирина приехала в роддом на следующий день. Полина лежала бледная, уставшая, но в её лице было такое мягкое счастье, что даже Ирина на миг растерялась. В руках у Полины был крошечный свёрток, почти невесомый, бережно укутанный в пелёнку.
Когда Ирина взяла малышку, у неё внутри что-то неожиданно дрогнуло. Ребёнок был тёплый, живой, с крошечными пальчиками и сморщенным личиком. От неё пахло молоком, чистотой и ещё чем-то едва уловимым, сладким, родным.
— Какая хорошенькая, — почти беззвучно произнесла Ирина.
— На Артёма похожа, правда? — Полина слабо улыбнулась.
Ирина подняла глаза на невестку и впервые увидела её иначе. Не как тихую, невзрачную девушку, которая почему-то стала женой её сына. Перед ней была женщина, только что подарившая жизнь. Женщина, в руках которой появилась её внучка.
— Как назвали? — спросила Ирина уже мягче.
— Алёной, — сказала Полина. — А второе имя хотим дать Ириной. В вашу честь.
Ирина застыла. Она вовсе не ждала такого. Смотрела то на ребёнка, то на Полину — бледную, измученную, но светящуюся изнутри, — и чувствовала, как внутри неё что-то медленно сдвигается с места. Не сразу, неохотно, будто через сопротивление, но всё-таки меняется.
— Спасибо, — прошептала она.
Полина только улыбнулась в ответ.
Ирина ещё долго сидела рядом, прижимая внучку к себе, и думала. Вспоминала, как несправедливо относилась к Полине. Как оценивала её по внешности, по манерам, по отсутствию дипломов и блеска, по каким-то пустым меркам, которые сама же и придумала. А Полина была просто Полиной. Тихой, скромной, немного неуверенной, но с сердцем, в котором оказалось гораздо больше тепла, чем Ирина хотела замечать.
После рождения Алёны Ирина стала бывать у молодых всё чаще. То привезёт продукты, то приготовит обед, то возьмёт внучку на руки, чтобы Полина успела поспать. Она мыла посуду, разбирала детские вещи, гладила пелёнки и делала вид, что всё это само собой разумеется.
Полина принимала помощь с благодарностью, но порой всё равно пыталась остановить её:
— Ирина Павловна, спасибо вам большое, но я справлюсь сама.
— Полина, ну сколько можно? — однажды не выдержала Ирина. — Зови меня мамой.
Полина смутилась так, будто ей предложили что-то невозможное. Но понемногу привыкла. Сначала произносила это слово робко, почти шёпотом, потом всё увереннее. И каждый раз Ирине от этого становилось тепло.
Она видела, как меняется невестка. В ней появлялась спокойная уверенность, движения становились мягче, взгляд — глубже. Материнство словно раскрыло её. Полина расцвела, как растение, которое долго стояло в тени и наконец получило достаточно света.
Однажды Ирина пришла без предупреждения и застала Полину на кухне. Та сидела за столом, неподвижно глядя перед собой. По щекам катились слёзы.
— Полина? — Ирина сразу насторожилась. — Что случилось?
Полина вздрогнула, торопливо провела ладонью по лицу.
— Ничего. Просто устала немного.
Ирина не стала делать вид, что поверила. Она опустилась на стул напротив и тихо сказала:
— Расскажи мне.
Полина долго молчала. Потом заговорила, не поднимая глаз:
— Я всё время боюсь. Боюсь, что всё делаю неправильно. Что я плохая мать. Что Артём однажды поймёт, что зря на мне женился.
Ирина растерянно моргнула.
— С чего ты это взяла?
Полина горько усмехнулась.
— Я же вижу, как вы на меня смотрели. Понимала, что я вам не нравлюсь. Что для вашего сына я недостаточно хороша.
Ирине стало так, словно пол ушёл из-под ног. Она почему-то была уверена, что всё скрывала. Что её холодность, недовольство, колкие замечания оставались незаметными. А оказалось, Полина всё чувствовала.
— Полина, я…
— Не надо, — тихо перебила та и подняла руку. — Я не обижаюсь. Я понимаю. Я простая. Не такая, как вы хотели для Артёма. Вы, наверное, мечтали о другой невестке.
Ирина молчала. Возразить было нечего. Потому что именно так она и думала всё это время.
— Но я люблю его, — продолжила Полина дрожащим голосом. — Очень люблю. И Алёну люблю больше жизни. Я стараюсь быть хорошей женой и мамой. Только я не умею быть такой, как вы. Красивой, уверенной, сильной. Я просто другая.
Ирина поднялась, подошла к ней и впервые обняла не из вежливости, не по обязанности, а по-настоящему крепко.
— Прости меня, — прошептала она. — Прости, пожалуйста. Я была глупой. Самоуверенной и несправедливой.
Полина замерла, будто не поверила. А потом вдруг разрыдалась, уткнувшись ей в плечо.
— Я так боялась, что вы меня никогда не примете…
— Приняла, — Ирина гладила её по спине. — Уже давно приняла. Просто самой себе не хотела в этом признаться.
Они сидели рядом, обнявшись, то плакали, то смеялись сквозь слёзы. И именно в тот вечер между ними что-то изменилось — окончательно, без возможности вернуться назад.
С тех пор Ирина начала смотреть на Полину совсем иначе. Она замечала то, мимо чего раньше проходила равнодушно: её мягкость, терпение, заботу, умение не требовать лишнего и не жаловаться без причины. Полина умела слушать.