У Ирины Сергеевны муж ушёл к молодой женщине. Без скандала, без долгих объяснений — будто вынес пакет с мусором и закрыл за собой дверь. Двадцать пять лет брака в тот миг показались ей выброшенными впустую. Дети уже стали взрослыми: Наталья доучивалась в университете, а Алексей давно жил в Днепре, обзавёлся семьёй, и у него подрастал сын.
Ирина осталась в пустой квартире одна. Это было не просто несчастье — словно внутри раскрылась тёмная воронка и вытянула из жизни весь свет. Дмитрия она любила не привычкой, а всей душой, до боли, до полного растворения в нём. Поэтому, когда он в прихожей застёгивал спортивную сумку и, не глядя ей в глаза, бросил, что она сама до этого довела — располнела, перестала следить за собой, только и говорит о ценах на картошку да коммунальных платежах, а молодая сотрудница смотрит на него так, будто он герой, — у Ирины будто земля ушла из-под ног. Дмитрий сел в свою «Шкоду» и уехал. Даже дверью напоследок не хлопнул.
Первую неделю Ирина почти не жила — рыдала, задыхалась, металась по квартире. Потом в ней проснулось отчаянное желание хоть что-то исправить. Она писала Дмитрию сообщения, звонила, униженно просила вернуться, извинялась даже за то, что постарела и перестала быть красивой. За короткое время сбросила около пятнадцати килограммов: лицо осунулось, кожа повисла, под глазами появились тяжёлые тёмные круги. Только взгляд оставался живым — тревожным, горячечным.
Она хваталась за любые надежды. Начала ездить по знахаркам. К одной её возили за город: та рубила курицам головы, капала воском в воду и велела ждать — мол, вернётся, только порог солью посыпь. Другой старик раскладывал карты, что-то бормотал про венец одиночества, который надо снимать. Ирина отдавала деньги, покупала свечи, читала вполголоса заговоры при луне.
Дети смотрели на мать с испугом. Алексей звонил из Днепра и уговаривал:

— Мам, остановись уже. Папа поступил подло, забудь его. Приезжай к нам хоть на время, сменишь обстановку. У нас тихо, рядом парк, воздух хороший.
— Куда же я поеду, сынок? — отвечала Ирина глухим, усталым голосом. — А если Дмитрий позвонит? Валентина сказала: до года надо ждать, будет перелом.
Но прошёл год. За ним второй. Потом третий. Незаметно утекли семь лет. Настоящая жизнь будто продолжалась где-то за стенами её квартиры. Матвей пошёл в первый класс — на фотографии серьёзный, собранный, очень похожий на Дмитрия в молодости. Родные присылали видео: то они в аквапарке, то отдыхают у моря в Одессе, то встречают Новый год всей семьёй.
Ирина смотрела эти записи и ощущала себя тенью. Она отвечала на поздравления, желала всем радости, но внутри у неё давно всё окаменело. Новые вещи она себе больше не покупала: зачем наряжаться, если всё равно сидишь дома и стыдишься выходить к людям. В шкафу по-прежнему висели вещи Дмитрия, и от них ещё будто тянуло прежней жизнью.
