— Что с тобой, Ирина? — раздражённо бросил он, отодвигая тарелку. — Снова за своё? Только не устраивай сцен. Я же приехал. Значит, будем жить дальше.
— Нет, Дмитрий, — тихо, но очень твёрдо ответила она. — Дальше жить будешь ты. Сам. Где пожелаешь. А я свой срок уже отмотала. У меня дети взрослые, внук уже в школу ходит. Мне шестьдесят два, Дмитрий, не сто два. Завтра оформлю путёвку в санаторий. А после поеду к детям.
— Да кому ты там сдалась! — сорвался он, багровея. — Я твой законный муж! Я здесь зарегистрирован!
— Был зарегистрирован, — спокойно поправила Ирина Сергеевна. — Квартира моя, куплена до брака. А тебя я сняла с регистрации через суд.
Она выдвинула к нему лист с гербовой печатью. Дмитрий вцепился в документ, пробежал глазами строки, и лицо его покрылось неровными красными пятнами.
— Ах ты… — прошипел он, едва сдерживаясь. — Всю жизнь мне поломала! Я думал, ты тут сидишь, сохнешь по мне, покорная овца!
— Сохла, — кивнула Ирина. — Долго. Мучительно. Только теперь поняла: страшнее всего было не то, что ты ушёл. Страшнее, что я почти похоронила себя заживо, ожидая твоего возвращения. Поднимайся. Твой пригородный поезд отправляется через час.
Через сорок минут входная дверь за ним закрылась. И на этот раз звук замка не ударил ей в грудь, как когда-то. Он прозвучал иначе — будто последняя точка в длинной, тяжёлой главе.
Ирина осталась у двери и прислонилась к ней спиной. Слёзы сами покатились по лицу, но это уже были не слёзы отчаяния. Это было облегчение. Ей было больно за семь лет, выброшенных на ожидание призрака. Но впереди всё ещё оставалось время. Может, не очень много. Может, без прежних иллюзий и без чьей-то руки рядом. Зато настоящее. Её собственное.
Она подошла к зеркалу, аккуратно промокнула салфеткой потёкшую тушь, пригладила волосы.
«Всё может измениться, — подумала Ирина. — Даже если перемены даются через боль, нельзя отказываться от себя. Нельзя предавать тех, кто правда ждёт: детей, внука. И нельзя вычёркивать день за днём только потому, что прошлое однажды пообещало вернуться».
Со стены она сняла старую фотографию, сделанную двадцать лет назад: они с Дмитрием молодые, улыбающиеся, будто впереди у них только счастье. Ирина долго смотрела на снимок, потом убрала его в альбом и закрыла обложку.
После этого она заварила чай с мятой, накинула на плечи тёплую шаль и устроилась в кресле у окна. За стеклом тихо золотилась осень. Прекрасная, спокойная, зрелая.
Её осень.
