Она сообщила, что уже присмотрела в мебельном салоне «идеальный» угловой диванчик и теперь ей срочно нужны размеры. Следом Ирина попросила скинуть ей свежие снимки спальни: мол, надо заранее понять, какие шторы и покрывало туда подойдут. На мой категорический отказ отправлять фотографии она только коротко фыркнула, будто разговаривала с капризным ребёнком.
— Марина, ну хватит уже разыгрывать спектакль, — снисходительно произнесла золовка. — Мама сказала, что после юбилея мы всё спокойно обсудим и решим по-семейному.
Вот эта небрежно брошенная фраза заставила меня внутренне напрячься.
Речь шла о шестидесятипятилетии свёкра, Владимира Павловича. Празднование планировалось с размахом: Валентина Олеговна собиралась накрывать большой стол и созывать человек пятнадцать родни — и самых близких, и тех, кого обычно видели только на свадьбах да похоронах. Картина складывалась вполне ясная: свекровь намеревалась устроить мне публичную воспитательную порку, чтобы при свидетелях прижать к стенке и выдавить согласие на их безумный план.
Вечером Андрей, сам того не понимая, окончательно подтвердил мои подозрения.
— Мама считает, что вопрос надо обсудить со всеми, — сказал он с таким видом, будто пересказывал мудрое государственное решение. — Может, если старшие родственники выскажутся, ты наконец прислушаешься.
— А двоюродные тётушки, крестные Ирины и племянники какое отношение имеют к жилью Галины Викторовны? — ровно спросила я.
Андрей раздражённо отмахнулся. Потом, как обычно, заявил, что я всё преувеличиваю, накручиваю себя и на пустом месте устраиваю драму.
После этого я поняла: внутри нашей семьи спорить больше бессмысленно. Если люди заранее назначили меня виноватой, надо не оправдываться, а действовать раньше них.
В пятницу после работы я отправилась к тёте Галине. Она открыла дверь с неизменной улыбкой, а из кухни тянуло тёплым запахом яблочного пирога. Едва взглянув на моё лицо, тётя прищурилась и спросила:
— Что случилось? Вид у тебя такой, будто ты по дороге с налоговой инспекцией подралась.
Я рассказала ей всё. Без купюр: и про внезапные притязания на её квартиру, и про диванчик на кухню, и про фотографии спальни, и про грядущий «семейный совет». Галина Викторовна слушала очень внимательно, даже слишком серьёзно. Но когда я дошла до того, что Ирина уже подбирает текстиль, тётя не выдержала и звонко рассмеялась.
— Прелесть какая! — сказала она, утирая слёзы. — Меня уже выселили, квартиру поделили, мебель расставили, а мне сообщить забыли.
К подобным житейским бурям тётя всегда относилась с удивительной смесью здравого смысла и иронии. Она любила говорить, что после семидесяти лет особенно приятно наблюдать, как посторонние люди с важным видом делят то, что им не принадлежит.
— Хочешь, я сейчас Андрею позвоню и быстро вставлю ему мозги на место? — предложила она, подливая мне в чашку крепкий горячий чай.
— Нет, — усмехнулась я. — Зачем портить людям удовольствие? Пусть сначала выступят перед публикой и выложат всё, что приготовили.
Мы обменялись понимающими взглядами и быстро договорились: Галина Викторовна обязательно появится на юбилее Владимира Павловича. Только принимающая сторона об этом знать заранее не должна.
Перед моим уходом тётя дала ещё один очень практичный совет. Когда-то, оформляя наследство, она много общалась с грамотным нотариусом, и тот объяснил ей простую вещь: документы на квартиру, землю, машину и вообще любые серьёзные приобретения нельзя держать вперемешку в одной старой коробке. Их нужно раскладывать по отдельным прозрачным папкам: отдельно правоустанавливающие бумаги, отдельно выписки из реестров, отдельно договоры купли-продажи, квитанции, чеки и коммунальные платежи. А сверху лучше прикреплять короткую опись с датами. Тогда, если внезапно понадобится подтвердить свои права, не придётся в панике переворачивать шкафы и искать нужный лист среди пожелтевших счетов за газ и свет.
Нужную тонкую синюю папку Галина Викторовна достала из шкафа меньше чем за минуту.
В субботу ровно к четырём мы с Андреем чинно явились в квартиру его родителей. Тётя должна была подъехать немного позже: моя дочь Полина вызвалась заехать за ней на машине и привезти к началу самого интересного.
За столом уже было шумно и тесно. Родственники переговаривались, звенели бокалами, накладывали закуски и дружно хвалили хозяйку. Валентина Олеговна сияла таким радушием, что со стороны можно было подумать, будто между нами никогда не было ни одного неприятного разговора. Она то и дело подкладывала мне на тарелку жирные куски заливного, ласково улыбалась и заглядывала в глаза. Ирина тоже светилась довольством, переглядывалась с какой-то кузиной и явно с трудом сдерживала предвкушение.
Я прекрасно понимала природу этой сахарной любезности. Когда человека собираются публично обобрать, ему перед этим обычно наливают чай погорячее и кладут в чашку побольше сахара.
Первый час прошёл вполне традиционно. Говорили тосты за здоровье Владимира Павловича, вспоминали семейные истории, желали ему сил, бодрости и долгих лет. Свёкор сидел во главе стола, смущённо улыбался и принимал поздравления. Но как только тарелки заметно опустели, а разговоры начали расползаться в разные стороны, Валентина Олеговна решила, что её торжественный момент наконец настал.
Она взяла десертную ложечку и выразительно постучала ею по хрустальному бокалу. За столом постепенно стихли голоса.
— Дорогие мои, — начала свекровь проникновенным тоном, — семья сильна только тогда, когда люди держатся друг за друга. Когда в трудную минуту никто не отворачивается от слабого и нуждающегося.
Несколько пожилых родственниц немедленно закивали. Благородная мысль им явно понравилась, хотя они ещё не понимали, куда именно клонит хозяйка.
Валентина Олеговна сделала паузу, глубоко вздохнула и с трагическим выражением лица принялась рассказывать о тяжёлой доле бедной Ирины. По её словам, та была вынуждена ютиться в крошечной однокомнатной квартире вместе со взрослым сыном и невесткой, терпеть неудобства, тесноту и вообще почти подвиг совершать каждый день.
Когда картина семейного бедствия была нарисована достаточно густыми красками, свекровь медленно повернулась ко мне всем корпусом.
— Мы посовещались на семейном совете, — торжественно объявила она, — и пришли к единственно разумному решению: Галина Викторовна в ближайшее время переезжает к Марине и Андрею. Пожилому человеку одной тяжело, за ней нужен постоянный присмотр, а Ирина со своей семьёй займёт освободившуюся двухкомнатную квартиру!