— Позвольте уточнить: кто именно заседал в этом вашем закрытом штабе по спасению семьи? — спросила я совершенно спокойно, даже не пытаясь перекричать общий гул.
— Мы с Андреем и Ириной всё обсудили до мелочей и пришли к единому мнению! — с нажимом сообщила Валентина Олеговна, явно раздражённая тем, что я не падаю в обморок и не начинаю оправдываться.
— Марина у нас просто человек непростой, — ядовито усмехнулась Ирина, вновь наполняя свой бокал. — Ей сначала обязательно надо поспорить, покапризничать, характер продемонстрировать.
Андрей в этот момент сидел рядом со мной и старательно смотрел не на меня, а куда-то в тарелку. Потом переключился на скатерть и принялся так внимательно разглядывать её узор, будто именно там было написано решение всех семейных проблем. И вот это его молчание ударило по мне больнее любой наглости. С чужой бесцеремонностью ещё можно спорить — даже с азартом, даже с холодной злостью. Но когда собственный муж трусливо ждёт, что его родня навалится всем кагалом и продавит твоё согласие вместо него, уважение к такому человеку исчезает мгновенно.
Валентина Олеговна, почувствовав, что настал момент окончательно меня добить, выпрямилась и произнесла уже почти приказным тоном:
— Так что освобождайте квартиру. Моя дочь с семьёй переедет туда в ближайшие дни, поэтому начинайте собирать вещи. Галине Викторовне в её возрасте две отдельные комнаты ни к чему, а молодым людям пора устраивать свой быт!
За столом стало так тихо, словно кто-то разом выключил звук. Родственники замерли и уставились на меня. Видимо, все ждали привычной сцены: слёз, дрожащего голоса, женской истерики или хотя бы покорного согласия.
Я дала этой паузе повисеть ещё несколько секунд. Дождалась, пока самодовольная улыбка Валентины Олеговны расползётся по лицу во всю ширину. Потом спокойно промокнула губы салфеткой, положила её рядом с тарелкой и ровно спросила:
— Вы завершили своё выступление, Валентина Олеговна?
— Я сказала всё, что считала нужным, и повторять по второму кругу не собираюсь! — резко бросила свекровь.
— Прекрасно. Тогда теперь слово за мной. Но прежде я с большим удовольствием представлю вам человека, который является единственной законной владелицей той самой квартиры, судьбу которой вы так бодро распределили.
И почти сразу в прихожей негромко щёлкнул замок. Дверь открылась, и в комнату без спешки вошли Полина и нарядная Галина Викторовна. На тёте было красивое жемчужное платье, в руках она держала пышный букет тёмно-бордовых роз для свёкра, а под мышкой у неё лежала знакомая синяя папка.
Улыбка на лице Валентины Олеговны начала сползать не сразу. Сначала она будто застыла, потом пошла трещинами, исчезая кусками. В первые мгновения свекровь, кажется, решила, что я сама привела пожилую родственницу на праздник, чтобы та торжественно признала своё поражение и подтвердила готовность к переезду.
— Галина Викторовна, дорогая, проходите, присаживайтесь, — засуетилась хозяйка, быстро указывая на свободный стул. — Мы как раз обсуждали ваш важный вопрос.
Галина Викторовна опустилась на предложенное место с таким достоинством, словно садилась не за семейный стол, а в кресло председателя суда. Поправила причёску, обвела присутствующих невозмутимым взглядом и вежливо уточнила:
— Будьте добры, повторите, пожалуйста, какой именно мой вопрос вы тут так активно решали без моего участия?
Валентина Олеговна немного сбилась от её ледяной интонации, но всё же начала путано пересказывать историю о том, как Ирине тесно, как ей необходима двухкомнатная квартира, а Галине Викторовне якобы будет гораздо спокойнее и удобнее жить у нас под присмотром. Галина Викторовна слушала молча. Не перебивала, не хмурилась, не ахала — просто ждала, пока свекровь выговорится до конца.
Когда последняя фраза повисла в воздухе, тётя неторопливо открыла пластиковую кнопку на синей папке, вынула сложенный пополам лист с официальной печатью и аккуратно разгладила его сухой ладонью прямо перед Валентиной Олеговной.
— В вашей замечательной схеме, Валентина Олеговна, я вижу всего одну небольшую правовую неувязку, — произнесла она мягко, почти ласково, как разговаривают с ребёнком, который никак не может понять очевидное. — Мне совершенно непонятно, на каком основании вы распоряжаетесь моей личной частной собственностью.
Свекровь несколько раз растерянно моргнула. Её взгляд метнулся от бумаги к Ирине, потом ко мне.
— В смысле — вашей собственностью? — выдавила она. — Марина ведь покупала эту квартиру на свои деньги.
— Марина помогла мне подобрать подходящий вариант и проверить документы у нотариуса, — чётко ответила Галина Викторовна, придвигая лист ближе к свекрови. — А приобретала жильё я сама. От первого до последнего квадратного метра. На деньги, полученные от продажи моего дома в посёлке. Перед вами свежая выписка из Государственного реестра вещных прав на недвижимое имущество.
В комнате воцарилась такая плотная, звенящая тишина, что вдруг стало слышно, как на кухне надсадно гудит старенький холодильник. Даже бокалы никто не двигал.
Первой очнулась Ирина. Лицо у неё налилось краснотой, глаза округлились, и она резко повернулась к брату:
— Андрей, ты же сам говорил, что эта двухкомнатная оформлена на твою жену!
Андрей будто уменьшился в размерах под взглядами всех присутствующих. Плечи втянул, пальцы сцепил и пробормотал:
— Я правда думал, что Марина оформила её на себя…
И тут моё терпение, которое я так долго удерживала из последних сил, окончательно закончилось.
— Ты не думал, Андрей. Ты просто не захотел включить голову и задать своей жене один прямой вопрос. Вам троим было очень удобно сочинить красивую сказку, в которой чужое жильё вдруг становится вашим решением всех проблем. И при этом живой пожилой человек, у которого есть свои права, желания и дом, вас вообще не интересовал.
Валентина Олеговна судорожно попыталась вернуть себе прежний уверенный вид. Она заговорила о досадной ошибке, о недопонимании, о том, что никто никому зла не желал и все руководствовались исключительно семейной заботой. Но Галина Викторовна пресекла этот жалкий манёвр с безупречной точностью:
— То есть меня при полутора десятках свидетелей спокойно пытались выселить из моего собственного жилья, но мотивы у всех, разумеется, были самые чистые и почти святые?
Двоюродный брат свёкра, сидевший ближе к краю стола, не удержался и громко фыркнул в кулак. Валентина Олеговна мгновенно покрылась пунцовыми пятнами — от лба до самой шеи.
А Ирина, окончательно поняв, что её радужный план разваливается прямо на глазах, сорвалась в настоящую истерику. Она всхлипнула, схватилась за салфетку, размазала тушь под глазами и начала кричать, что уже успела всё решить и теперь из-за нас рушится не просто какая-то мелочь, а вся её тщательно выстроенная жизнь.