— Только не вздумай тащить это в суд, Татьяна. Потратишь последние сбережения, а в итоге всё равно останешься ни с чем.
Дмитрий аккуратно положил передо мной плотный конверт, а рядом пристроил папку с бумагами. Я сидела за кухонным столом, где ещё утром месила и раскатывала тесто, и почему-то в первую секунду подумала не о документах, а о том, что на столешнице могла остаться мука и листы испачкаются.
— Как это — «останусь ни с чем»? — переспросила я. — Ты только вошёл, мы даже нормально поговорить не успели.
— Я уже всё решил. Она беременна. Мне пятьдесят четыре, и другого шанса стать отцом у меня может не быть.
Наша дочь стояла у окна, сжимая в пальцах надкушенное яблоко. Юлия приехала всего на три дня из другого города: собиралась показать нам снимки своей новой квартиры, радовалась, строила планы.
— Пап, а я тогда кто? — тихо спросила она. — Кем ты был для меня до сегодняшнего вечера?
Дмитрий с раздражением выровнял край конверта и бросил на меня взгляд, будто ждал, что я, как всегда, остановлю спор. За двадцать два года я столько раз мирила их, сглаживала острые углы, переводила разговоры в безопасное русло, что он, наверное, и сейчас был уверен: я вмешаюсь.
— Не искажай мои слова, Юлия. Ты прекрасно поняла, о чём я. Речь о младенце. О другой семье.
— Тогда скажи и про прежнюю, — не отступила дочь. — Где будет жить мама?
Дмитрий раскрыл папку и достал лист с моей подписью. Саму подпись я узнала сразу, до болезненного знакомо. А вот что было напечатано над ней, в памяти не осталось совсем.
Бабушкин дом я продала двенадцать лет назад, когда Юлия пошла в средние классы. Добиралась она оттуда тяжело: дорога занимала много времени, автобус ходил как попало. Дмитрий всё чаще повторял, что мы мучаем ребёнка из-за моей привязанности к старым стенам и саду.
— Возьмём квартиру рядом со школой, — убеждал он тогда. — У неё наконец будет отдельная комната. Ты ведь ради дочери стараешься, а не ради яблонь во дворе.
Я действительно хотела как лучше для Юлии и потому согласилась. Перед продажей я сняла с кухонной двери латунную ручку, которую бабушка каждую субботу натирала мелом до мягкого блеска, и забрала коробку с её нитками, иголками и прочими швейными мелочами.
Дмитрий посмеивался, пока я прятала ручку в сумку. А потом сам поставил бабушкину коробку на верхнюю полку нового шкафа и объявил, что теперь у нас начнётся настоящая нормальная городская жизнь.
С бумагами занимался он: у него была машина, свободный график и уверенный тон человека, который «во всём разбирается». Я тогда работала в ателье, брала заказы на вечера и прибегала подписывать документы туда, куда он говорил.
— Прочитайте вот здесь, — сказала женщина за столом, пододвигая ко мне несколько страниц. — Если что-то будет непонятно, задавайте вопросы.
— Мы дома всё обсудили, — быстро ответил Дмитрий. — Тань, не задерживай человека, тебе ещё на работу.
Я поставила подпись, толком не дочитав. И теперь держала в руках тот самый лист. Оказалось, это было соглашение о разделе имущества: квартира переходила Дмитрию, а мне полагались вещи по приложенному списку и денежная компенсация.
— Никакой компенсации я тогда не получала, — сказала я. — Ты говорил, что это просто формальность для оформления, что всё у нас общее.
— Ты получила её в рамках семейного бюджета, — холодно отозвался он. — Не начинай сейчас вытаскивать, кто что сказал двенадцать лет назад.
Юлия положила яблоко на подоконник и резко забрала у него папку. Дмитрий дёрнулся, хотел удержать документы, но дочь уже снимала страницы на телефон одну за другой.
На следующий день мы сидели у юриста. Впервые за много лет я рассказывала постороннему человеку о наших деньгах, о продаже дома, о доверии, которое оказалось слишком удобным для Дмитрия. Юрист задавал неприятно точные вопросы, и почти на каждый у меня не находилось уверенного ответа.
— Договор купли-продажи дома сохранился? Выписки по движению средств есть? Переписка с мужем, где обсуждались деньги или квартира?
— Договор, наверное, где-то должен быть, — ответила я. — Только я не знаю где. При переезде часть документов Дмитрий забрал к себе в кабинет.
Юрист не стал обещать, что квартиру удастся быстро вернуть. Но и не сказал, что всё безнадёжно. Он перечислил, какие бумаги нужно найти, какие запросы сделать, что можно проверить. Я слушала и всё яснее ощущала: между мной и привычной жизнью выросла ещё одна запертая дверь.
— Мам, мы во всём разберёмся, — сказала Юлия, когда мы вышли на улицу. — Только пообещай: больше ни одной подписи без меня и без юриста.
— У тебя отпуск послезавтра заканчивается, — возразила я устало. — Не надо ради этого увольняться.