— И ко мне переезжать тоже не надо, — добавила я, хотя голос у меня уже почти не держался.
— Я не собираюсь бросать работу, мам. Я просто хочу быть рядом, — спокойно ответила Юлия. — Позволь мне хотя бы это.
В тот же день Дмитрий набирал меня семь раз. Каждый звонок начинался одинаково: он интересовался, когда я наконец соглашусь на его «разумный компромисс». К вечеру я просто убрала звук на телефоне и села перебирать старую коробку с бабушкиными катушками.
Под двойным картонным дном нашёлся потемневший конверт. Сердце у меня дрогнуло, но внутри лежали лишь давние снимки дома. Договор купли-продажи обнаружился только спустя неделю, в совсем другой папке, а бумаги из банка пришлось запрашивать отдельно.
Маленькую студию мы отыскали на окраине, внизу бывшего общежития. Внутри ещё стоял запах свежей краски, прямо под окном виднелся мусорный бак, зато хозяин готов был подождать, пока мне одобрят кредит.
— Это временно, — твердила Юлия, перечисляя мне свои сбережения. — Купишь, устроишься, а там уже решим, что дальше.
— Ты же хотела на эти деньги кухню доделать. У тебя плитка до сих пор в коробках лежит.
— Полежит ещё немного. С плиткой ничего не случится, — отрезала она. — Только не начинай сейчас уговаривать меня забрать деньги назад.
Дополнительную сумму, которую Дмитрий предлагал выплатить, я всё-таки приняла, но юрист настоял, чтобы расписку проверили особенно внимательно. Ключи от старой квартиры я оставила на тумбочке в прихожей, взяла две сумки и вышла к лифту.
В новой студии швейную машинку пришлось втиснуть рядом с кроватью. Стоило сесть за работу — колено упиралось в покрывало. А чтобы добраться до шкафа, каждый раз приходилось сначала отодвигать стул.
Через три недели хозяйка ателье задержала нас после смены и сообщила, что помещение нужно освободить. Все разошлись, а я ещё долго сидела перед выключенной машинкой, пока уборщица не спросила, можно ли наконец помыть пол под моим столом.
— А вы в другом месте не откроетесь? — спросила я. — Может, нас где-то возьмут всей бригадой?
— Пока ничего не обещаю, Татьяна. Сама не знаю, что будет. Если что-то найдётся, я всем позвоню.
Домой я ехала стоя, прижимая к животу сумку с рабочими тапочками. Перед моей остановкой снова позвонил Дмитрий и сухо напомнил, чтобы я наконец забрала с балкона свои банки.
Почти неделю я выбиралась из дома только за хлебом и молоком. Утром просматривала вакансии, после обеда ложилась лицом к стене, потому что даже смотреть на машинку было невыносимо.
Юлии я говорила, что просто отдыхаю перед новой работой. Она делала вид, будто верит, но каждый вечер находила какой-нибудь предлог, чтобы позвонить по видеосвязи.
В четверг мне набрала Галина Юрьевна, которой я много лет подшивала брюки. О разводе она не спросила ни слова, только попросила выручить с юбкой, которую прожгли утюгом.
— Мне сказали, ваше ателье закрылось, а номер у меня сохранился. Вы сейчас дома принимаете или уже совсем не шьёте?
— Принимаю, конечно. Привозите. Только у меня тесно, нормально примерить почти негде.
Она приехала не только с юбкой, но и с пакетом пирожков, будто заранее догадалась, что холодильник у меня пустой. Пока я подбирала подходящую ткань для вставки, Галина Юрьевна рассказала о свободной комнатке рядом с обувной мастерской.
— Там раньше женщина цветами торговала. Окно большое, стол войдёт. Хозяйка спокойная, поговори с ней.
— Мне сейчас аренду нечем платить. Кредит висит, и я даже не знаю, сколько клиентов вернётся.
— Ты сначала цену узнай, а потом уже отказывайся, — сказала она. — Юбку мою ты тоже ещё не распорола, а уже поняла, как спасать.
На следующий день я пошла смотреть помещение. Возле двери валялся сухой лепесток розы, а на светлом прямоугольнике стены торчал один криво забитый гвоздь.
Лариса Константиновна согласилась разделить залог на несколько частей и дала мне неделю на обустройство без оплаты. Я переспросила её два раза, всё ожидая, что сейчас всплывёт какое-нибудь скрытое условие.
— Мне важно, чтобы человек работал и не исчезал, — объяснила она. — За той цветочницей я три месяца бегала. Повторения не хочу.
— Я не исчезну. Мне просто страшно, — призналась я. — Раньше я только шила, а аренду, рекламу и прочие дела решала хозяйка.
— Значит, начнёте с маленького объявления на двери, — спокойно сказала она. — Бояться можно и с объявлением.
Стол мне отдала бывшая коллега, зеркало привезла Юлия, а утюг я купила с рук. На полноценную вывеску денег после всего уже не осталось.