Телефон на прикроватной тумбе вспыхнул в 3:17. В узком бледном пятне света Марина Павловна увидела сообщение — и после этих строк сон словно отрезало.
«Мама, прости меня. Я больше не могу это скрывать. Папа совсем не тот человек, каким ты его считаешь. Утром приезжай на дачу в Сколе. Только одна. И папе ничего не говори, прошу тебя».
Она перечитала написанное раз, потом второй, потом третий. Смысл не менялся, буквы оставались на месте. Кирилл никогда так не писал: без привычного короткого «ма», без тёплого «обнимаю», без дурацкого смайлика или смешной картинки. В этих строках чувствовалась спешка. Будто он набирал их украдкой. Или рядом стоял кто-то и следил за каждым движением его пальцев.
Марина нажала на вызов. В трубке потянулись длинные, пустые гудки. Потом связь оборвалась, и холодный женский голос сообщил, что телефон абонента выключен.
Она машинально повернулась к мужу, собираясь разбудить его, но рука коснулась только простыни.
Постель с его стороны была ледяной.
Сергея рядом не оказалось. У кровати стояли его тапочки, аккуратно развёрнутые носками к стене, как он ставил их все тридцать четыре года семейной жизни. На спинке стула висел клетчатый халат. На подоконнике лежали очки рядом с недописанным кроссвордом. А самого Сергея не было ни в спальне, ни на кухне, ни в ванной.
Марина Павловна, не переодеваясь, прошла по всей квартире и в каждой комнате щёлкала выключателями. Но чем ярче становилось вокруг, тем сильнее подступал страх. Пустая кухня. Пустой коридор. В прихожей на крючке отсутствовала его старая куртка — та самая, в которой он обычно ездил на дачу.
Она опустилась на табурет у двери и прижала телефон к груди так крепко, будто он мог удержать её от беды. Сердце билось высоко, почти в горле.
«Папа совсем не тот человек, каким ты его считаешь».
Что Кирилл хотел этим сказать? У Сергея появилась другая женщина? Долги? Тайная жизнь, о которой она, взрослая и далеко не наивная, не подозревала столько лет? Но её Сергей не умел обманывать даже в мелочах — краснел, если приносил не всю сдачу из магазина, потому что купил ей шоколадку. И букеты дарил смущённо, словно совершал что-то нелепое и мальчишеское.
Без двадцати пять в замочной скважине тихо повернулся ключ.
Муж вошёл почти бесшумно, держа ботинки в руке, и застыл на пороге, увидев её в полосе света.
— Марина? Ты почему не спишь?
— Это я должна спросить у тебя. Где ты был, Сергей?
Он сразу отвёл взгляд и принялся слишком тщательно устраивать ботинки на полке.
— Сон не шёл. Вышел воздухом подышать. Посидел во дворе на лавочке.
— Два часа?
— Может, и два, — пробормотал он. — Я за временем не следил.
Только от его куртки пахло вовсе не двором после ночи. От ткани тянуло смолой, свежей древесной стружкой и печным дымом — так пахло в Сколе осенью, когда в старой дачной печи впервые за долгое время разжигали огонь. Марина уже раскрыла рот, чтобы сказать об этом, но в памяти тут же вспыхнули слова сына: «Папе ничего не говори».
— Иди ложись, — произнесла она чужим, ровным голосом. — Тебе ведь к восьми на смену.
— Да, — слишком поспешно кивнул Сергей. — На смену.
Оставшиеся часы до утра Марина пролежала с открытыми глазами, вслушиваясь в его дыхание. Сергей тоже не спал. Она понимала это по неподвижности его тела: он лежал на спине, не меняя позы, будто боялся выдать себя даже случайным движением.
В половине седьмого он поднялся, как поднимался всегда. Побрившись, надел серую рабочую рубашку. Марина встала следом, по привычке поставила чайник, завернула в фольгу два бутерброда с котлетой и налила горячий чай в синий термос с облупленной эмалью на крышке. Этот термос она подарила ему лет пятнадцать назад, и с тех пор Сергей почти не расставался с ним.
— Спасибо, Мариночка, — сказал он и поцеловал её в висок.
Губы у него были сухими и горячими.
Когда дверь за ним закрылась, Марина ещё немного постояла в прихожей, прислушиваясь, как на лестнице стихают шаги. Потом пошла в комнату — взять паспорт и деньги на автобус.
Документы хранились в нижнем ящике серванта, в старой коробке из-под конфет. Она достала паспорт, и вместе с ним на пол выскользнул сложенный вчетверо лист плотной белой бумаги с синей печатью.
«Уведомление о сокращении штата. Корнееву Сергею Николаевичу, мастеру механического участка…»
Марина Павловна посмотрела на дату — и ей показалось, что пол под ногами качнулся.
Двенадцатое апреля.
А на дворе уже заканчивался октябрь.
Выходило, что почти полгода Сергей каждое утро брился, надевал свою рабочую рубашку, забирал термос с бутербродами и куда-то уходил. А каждого десятого числа аккуратно клал на кухонный стол конверт с деньгами. Объяснял, что бухгалтерия снова выдаёт наличными, потому что с картами у них какая-то путаница.
Но тогда откуда брались эти деньги?
Марина села на диван, продолжая держать уведомление двумя пальцами, словно бумага могла обжечь.
И вдруг перед глазами возник тот весенний вечер. Они сидели на кухне. Она мешала суп в кастрюле и рассказывала Сергею про соседа с третьего этажа, Антона.