— Ты хоть иногда можешь оторваться от своих стаканчиков с рассадой, когда дома обсуждаются действительно важные вопросы? — Денис нарочно громко швырнул связку ключей на край тумбы в коридоре и даже не потрудился сразу снять массивные уличные ботинки. На только что вымытом линолеуме за ним потянулись мутные мокрые следы.
Наталья даже не обернулась. Она сидела у окна и осторожно, кончиком влажной деревянной зубочистки, расправляла тоненькие корешки ранних помидоров, перенося хрупкие ростки в маленькие торфяные горшочки. На подоконнике стройными зелеными рядами тянулись перцы. В кухне пахло мокрой землей, речным песком и свежим мартовским воздухом, просачивавшимся через приоткрытую форточку. За стеклом шумел город, с крыши соседней пятиэтажки неторопливо падали капли талого снега, и весь день на душе у Натальи было тихо и ясно. Так продолжалось ровно до того мига, пока входной замок не щелкнул два раза подряд — резко, нервно, с той самой торопливостью, после которой обычно появлялась очередная «гениальная» задумка мужа.
— Я тебя слышу, Денис, — спокойно ответила она, положила палочку на расстеленную газету и вытерла пальцы о сухое вафельное полотенце. — Только обувь сними, пожалуйста. Я полчаса назад пол мыла.
Денис шумно втянул воздух носом, кое-как стянул ботинки, один из них пнул под вешалку и размашисто прошел на кухню. В руке он держал плотную пластиковую папку на молнии — такие обычно берут для отчетов, справок или договоров. Лицо у него раскраснелось от быстрой ходьбы, глаза блестели беспокойно и зло, а возле сжатого рта залегла упрямая складка.
— Перепиши дачу на брата! — бросил он на стол уже подготовленные бумаги.
Верхний лист съехал по клеенке, зацепил картонную коробку с семенами, и по полу тут же рассыпались мелкие шуршащие пакетики.
Наталья медленно перевела взгляд на стол. Перед ней лежали три экземпляра стандартного договора дарения земельного участка с жилым домиком. В пустые строки уже были ровно и аккуратно вписаны ее паспортные данные, кадастровый номер участка в садовом товариществе «Полтава», а также длинный цифровой ряд, обозначавший площадь небольшого бревенчатого строения. Ниже синели данные младшего брата Дениса. Не хватало самой малости — ее подписи внизу каждого экземпляра.
— Любопытно, — протянула Наталья после паузы, сложила полотенце вчетверо и положила рядом с рассыпанными семенами. — И давно ты без моего ведома готовишь документы на имущество, которое принадлежит лично мне?
— Вот только не начинай свое бухгалтерское занудство, — Денис раздраженно скривился, тяжело опустился на табурет и придвинул бумаги ближе к ее рукам. — Какая вообще разница, на кого оно записано? Мы пять лет в браке, у нас семья, а ты все продолжаешь делить: это мое, это твое. Артёму тридцать два, взрослый мужик без своего угла мучается, у него дело на старте, а ты вцепилась в эти шесть соток так, будто это родовое поместье.
— У Артёма есть комната в трехкомнатной квартире вашей матери, и оттуда его никто не выгоняет, — ровно напомнила Наталья, не отводя от мужа взгляда. — А эту дачу я купила за четыре года до того, как мы с тобой познакомились. Пять лет откладывала каждую премию на заводе, экономила на себе, чтобы выкупить заросший бурьяном участок. Отец сам ставил там забор и перекрывал крышу, пока они с мамой не перебрались на пенсии поближе к морю. Ты к этой земле, Денис, ни одного гвоздя не прибил.
На шее у мужа тут же проступили неровные багровые пятна. Денис всегда закипал, когда сухие факты рушили его красивые рассуждения о семейном долге и взаимовыручке.
— Твой отец сидит себе в тепле на юге, персики поливает, ему эта дача даром не нужна! — он с силой ударил ладонью по столу, и солонка подпрыгнула на месте. — А ты там только спину ломаешь ради пары ведер картошки и трех банок смородинового варенья. На дорогу больше уходит, пока каждые выходные туда мотаешься. Артёму эта земля нужна для нормального начала. Он хочет сделать там базу отдыха: баню под аренду, теплую беседку, место для компании. Сейчас загородный отдых хорошо идет, люди за тишину на выходных большие деньги платят. Он раскрутится, нам процент будет идти, и ты на эти деньги купишь себе в магазине любые огурцы хоть зимой, хоть летом.
— Твой брат за десять лет ни на одной работе дольше шести месяцев не продержался, — голос Натальи остался тихим, но каждое слово ложилось жестко и отчетливо. — Сначала он открывал автомойку на сбережения вашей матери, и она закрылась через три месяца. Потом таскал дешевые кроссовки с оптового склада, и эти коробки до сих пор плесневеют у нее на балконе. Теперь он решил строить баню на моем участке. Я ничего подписывать не стану. На этом разговор окончен.
Денис вскочил так резко, что табурет с треском опрокинулся на линолеум.
— Ты сухая, самодовольная эгоистка! — выкрикнул он, нависая над столом. — Родной семье клочок земли пожалела! Мама правильно говорила: чужая беда для тебя пустое место. Завтра утром берешь паспорт и идешь со мной в ЦНАП. Если начнешь устраивать представление, я больше с тобой под одной крышей жить не собираюсь. Выбирай: либо ты входишь в положение семьи, либо оставайся со своими грядками в полном одиночестве!
Он резко развернулся, вылетел в коридор и с грохотом захлопнул за собой дверь спальни. Через минуту оттуда донесся включенный телевизор — громкий, навязчивый, будто специально поставленный так, чтобы заглушить любые мысли.
Наталья еще какое-то время стояла посреди кухни и смотрела в темнеющее окно. Потом неторопливо наклонилась, собрала с пола пакетики с семенами, подняла табурет и вернула его на место. Договоры дарения она сложила ровной стопкой, убрала обратно в пластиковую папку и спрятала в нижний ящик своего письменного стола. Ни ужаса, ни паники внутри не было. За годы работы ведущим технологом на крупном пищевом производстве она усвоила главное правило: когда оборудование начинает искрить, не нужно метаться и причитать — надо спокойно перекрыть питание.
Ночевать она легла в маленькой гостиной, на узком диване, укрывшись шерстяным пледом. Полночи из спальни доносилось раздражающее бормотание телевизора. Потом скрипнули половицы: Денис вставал пить воду и нарочно громко хлопал дверцей холодильника. Наталья не шелохнулась. Она лежала с закрытыми глазами и делала вид, что давно спит.
Утро встретило квартиру тяжелой, натянутой тишиной. Муж ушел рано, даже не приготовив себе привычный растворимый кофе. На кухонном столе белел одинокий листок, оставленный напоказ. На нем было написано: «Жду в обед у ЦНАПа на Соборной. Не вздумай устраивать цирк».
Наталья скомкала записку и бросила ее в мусорное ведро. На душе было муторно, но не от обиды. Где-то внутри шевелилось неприятное, липкое предчувствие. Денис и прежде бывал вспыльчивым, мог наговорить лишнего, хлопнуть дверью, надуться на несколько дней. Но такой наглой уверенности, такого заранее продуманного нажима она за ним раньше не замечала. Откуда у него вообще появилась готовая папка с договорами? И кто подсказал ему, как так точно заполнить официальные сведения по ее участку и документам?