Ирина шагнула во двор, прошла по заросшей дорожке к крыльцу, нащупала в кармане ключ и, немного помедлив, открыла дверь.
В доме стояла прохлада, но сырости, от которой ломит кости, не было. Она сняла промокшее пальто и небрежно положила его на лавку у стены. Потом медленно обошла комнаты. Здесь почти ничего не изменилось с тех пор, как жила бабушка: железная кровать, заваленная подушками, вышитые рушники, старый шкаф с облупившейся краской, потемневшие половицы. В углу, как и прежде, висела икона, рядом — сухая пожелтевшая верба.
Ирина принялась разжигать печь. Дрова упрямились, шипели и никак не хотели заниматься — видно, напитались влагой. Она подкладывала тонкие щепки, дула на слабый огонёк, снова и снова чиркала спичками. Наконец пламя схватилось, разрослось, загудело в печной утробе, и по комнатам медленно поползло первое тепло.
Она опустилась на корточки перед открытой заслонкой и долго смотрела на огонь. Рыжие языки метались, изгибались, будто жили своей отдельной жизнью. И вдруг память вынесла из глубины совсем другое время: маленькую её, сидящую у этой же печи, бабушкины руки, запах печёной картошки, сказки на ночь, старинные песни, которые бабушка пела негромко, чуть дрожащим голосом. В этом голосе всегда было столько тепла, сколько сейчас давал огонь.
— Ну что, бабушка, — едва слышно сказала Ирина. — Вернулась я.
Она не заметила, сколько просидела так — может, час, может, два. Телефон всё ещё лежал в кармане выключенным. Вокруг было тихо: только печь глухо шумела да дождь снова застучал по крыше. Внутри у Ирины всё болело, словно незажившая рана. Но вместе с этим появлялось и другое ощущение — будто она впервые за много месяцев смогла вдохнуть полной грудью, не заставляя себя терпеть.
Позже она разобрала чемодан. Одежду развесила в шкафу, нашла в сундуке старое бабушкино одеяло — тяжёлое, лоскутное, пахнущее пылью и временем. Застелила кровать. Потом вышла на крыльцо и осталась стоять там, наблюдая, как небо темнеет, как в вышине одна за другой проступают первые звёзды.
И тут вспомнился Андрей. Они когда-то сидели на этом самом крыльце — совсем молодые, счастливые, ещё верившие, что всё впереди. Он курил, а она выхватывала у него сигарету и смеялась. Андрей тогда говорил: «Вот бы всегда так. Просто сидеть рядом и смотреть на звёзды». А она отвечала: «Давай. Всегда».
Это их «всегда» закончилось сегодня в пять утра.
На следующий день Ирина взялась за дом.
Она вымыла полы, вытряхнула половики, разобрала полки и шкафы. В старом сундуке обнаружила пачку бабушкиных писем — пожелтевших, аккуратно перевязанных льняной бечёвкой. Ирина села прямо на пол и читала почти до темноты. Там были письма от деда с фронта, от матери из города, от тёток, от дальних родственников. А потом среди чужих строк вдруг попался листок, исписанный её собственной рукой.
Письмо было двадцатилетней давности. Тогда она писала бабушке из города и взахлёб рассказывала о новой жизни: «Бабулечка, мы с Андреем купили диван. Вечерами сидим на нём и мечтаем. Он говорит, что обязательно станет предпринимателем. А я говорю, что буду самым счастливым человеком на свете, потому что он у меня есть».
Ирина прочла эти строчки несколько раз. Затем бережно сложила листок обратно и спрятала его в пачку. Слёз не было. Она просто сидела на полу, ровно дышала и чувствовала, как где-то внутри тихо сдвигается что-то важное.
На пятый день она отправилась в лес.
В чулане нашлись старые резиновые сапоги, оставшиеся ещё от бабушки, а на гвозде висела плетёная корзина. Ирина взяла её и пошла по узкой тропинке за огородом. Лес встретил её влажной тишиной, запахом прелых листьев, мха и поздних грибов. Она собирала опята, которые ещё не успел прихватить мороз. Пальцы быстро озябли, но это почему-то радовало. Она ощущала, как кровь движется по венам, как работает тело, как она сама всё ещё жива.
На обратной дороге ей повстречалась тётя Галина, соседка через дом. Та сначала долго всматривалась, прищурившись, а потом всплеснула руками:
— Ириночка? Это ты, что ли?
— Я, тёть Галин.
— А я-то смотрю: вечерами свет в доме горит. Думала, может, показалось. Ты чего это приехала? Одна? Без мужа?
— Отдохнуть захотелось, — ответила Ирина. — Воздухом подышать.
Тётя Галина покачала головой, но расспрашивать не стала. Только поинтересовалась, есть ли у неё дрова, еда, всё ли в порядке. Ирина кивнула. Они постояли немного молча, каждая думая о своём. А потом тётя Галина неожиданно крепко обняла её — по-деревенски, всей силой, словно хотела удержать от падения.
— Ты держись, слышишь? — сказала она негромко. — Я же вижу, что ты не просто так приехала. Но лезть не буду. Захочешь — заходи. У меня и борщ есть, и настойка найдётся.
— Спасибо, — тихо выдохнула Ирина.
Домой она шла медленно, прижимая к себе корзину с грибами.
На шестой день приехал Кирилл.
Ирина так и не поняла, откуда он узнал, где она. Наверное, звонил много раз, а телефон был выключен. Или тётя Галина кому-то сказала. Он появился на пороге уже в сумерках — с рюкзаком за плечом и пакетом из супермаркета в руке. Увидел мать, остановился и с облегчением выдохнул:
— Господи, мам. Я уже не знал, что и думать.
— Со мной всё нормально, — сказала Ирина.
— Нормально? — Кирилл внимательно посмотрел на неё. — Ты плакала?
— Кирилл… Я просто уехала. Мне было нужно.
Он прошёл внутрь, поставил пакет, бросил рюкзак на лавку и сел за стол. Смотрел на неё пристально, почти так же, как в детстве, когда пытался понять, говорит она правду или успокаивает его.
— Это из-за отца?
Ирина не ответила. Она отвернулась к печи и подложила в огонь полено.
— Мам, я уже не ребёнок, — продолжил Кирилл. — Я всё вижу. Он давно стал другим. Просто я боялся тебе об этом сказать.
— Я знаю, — произнесла она тихо.
— Знаешь?
— Да. Знаю.
Кирилл поднялся, подошёл к ней и обнял. Когда-то она точно так же прижимала его к себе после ночных кошмаров, шептала, что всё пройдёт. Теперь он утешал её. От этого становилось одновременно тепло и невыносимо больно.
— Я поживу с тобой немного, можно?
— А учёба?
— Сессия через месяц. Сейчас всё дистанционно. Буду здесь подключаться к занятиям.
— Не выдумывай. Ты приехал за мной присматривать.
— И за этим тоже, — честно признался он.
Ирина вздохнула, но спорить не стала.
Вечером они ужинали жареными грибами с картошкой. Кирилл рассказывал о своей девушке, о планах на лето и о том, что всё чаще думает перевестись на заочное отделение.