и подыскать работу. Ирина слушала сына, время от времени молча кивала, а внутри у неё всё никак не укладывалось: мальчик, которого она ещё недавно будила в школу и заставляла надевать шапку, вдруг сидел напротив и рассуждал спокойно, уверенно, по-взрослому. Уже не ребёнок. Мужчина. И, что было особенно важно, он не сомневался, на чьей стороне.
Поздно вечером, когда за окнами окончательно сгустилась темнота, Кирилл вдруг спросил:
— Ты отцу звонила? Он вообще тебя искал?
Ирина неопределённо повела плечом. На самом деле она ничего не знала. Телефон всё это время лежал выключенный, и она сама выбрала эту тишину. Сама отгородилась от всех звонков, сообщений, объяснений. Но порой рука тянулась к аппарату почти против воли — не для того, чтобы ответить, а просто посмотреть, звонил ли Андрей. Хоть раз. Хоть как-то понял ли он, что её нет рядом.
Кирилл, словно уловив то, о чём она не сказала вслух, тихо произнёс:
— Мам, он мне звонил. Пытался выяснить, где ты. Я ответил, что не знаю. Он злился.
— И что дальше?
— Да ничего. Он… потерянный какой-то. Я его таким не помню. Даже через трубку слышно было, что ему плохо.
Ирина не нашла, что ответить. Она поднялась, подошла к окну и стала смотреть в непроглядную ночную черноту за стеклом.
— Пусть побудет в этом, — наконец сказала она ровно. — Иногда полезно понять, каково это.
На восьмой день появился Андрей.
Ирина заметила его первой. Он стоял возле калитки и смотрел на старый дом, будто не решался войти. На нём был дорогой плащ, обувь блестела так, словно её только что начистили, в руке — букет роз. Сцена выглядела почти театрально, слишком правильно, слишком поздно. Ирина смотрела на него из-за занавески и с удивлением понимала: внутри нет ни радости, ни вспышки злости. Только усталость.
— К тебе пришли, — сказал Кирилл у неё за спиной.
— Вижу.
— Мне уйти?
— Не надо. Я выйду сама.
Она накинула куртку и вышла на крыльцо. Андрей сделал шаг навстречу, но остановился, не приблизившись.
— Ира, — произнёс он сипло, словно несколько ночей подряд не спал. — Я тебя искал.
— Я и не скрывалась.
— Телефон отключен, дома никого. Я уже не знал, что думать. Решил, что с тобой беда.
— Со мной действительно случилась беда, — спокойно ответила она. — Только давно. Просто ты её не замечал.
Он опустил взгляд. Потом неловко протянул букет, будто этот жест и сам казался ему чужим.
— Это тебе.
Ирина не пошевелилась.
— Розы мне ни к чему. Мне нужна была честность.
— Ира, я…
— Что именно? Устал? Запутался? Всё вышло случайно, а ты не хотел?
Андрей промолчал. Вид у него был измученный, почти жалкий. Ирина смотрела на него и вдруг вспомнила другой день: эту же калитку, двадцать два года назад, его молодое смущённое лицо и букет полевых ромашек в руках. Тогда она выбежала к нему босая, смеющаяся, бросилась на шею, не думая ни секунды. Теперь стояла на крыльце, спрятав руки в карманы, и не могла заставить себя сделать даже полшага.
— Заходи, — сказала она после паузы. — Нечего под дождём стоять.
В доме Кирилл поздоровался с отцом сухо, без прежней лёгкости. Андрей прошёл внутрь, огляделся и слабо усмехнулся.
— Здесь всё как раньше. Даже пахнет так же.
— Запахи держатся долго, — ответила Ирина. — Люди меняются быстрее.
Они сели за стол. Кирилл поставил перед отцом кружку чая. Андрей взял её, но пить не стал. Всё смотрел на жену, будто боялся, что если отведёт глаза, она исчезнет.
— Прости меня, — начал он. — Я понимаю, что виноват. Не должен был. Она сама…
— Не продолжай, — перебила Ирина. — Я не хочу слушать про неё. Не хочу слышать, как она сама, как ты не хотел, как всё якобы получилось помимо твоей воли.
Андрей замолчал. Потом сказал почти шёпотом:
— Я с ней всё прекратил. Сразу, как узнал, что она тебе написала.
— Значит, ты знал, что она мне писала?
— Она сама призналась. Плакала. Говорила, что больше не могла ждать. Что хотела подтолкнуть события.
Ирина коротко рассмеялась, но смех вышел жёстким, без капли веселья.
— Подтолкнуть. То есть ускорить мой уход. А ты? Испугался?
— Я приехал за тобой.
— Для чего?
— Потому что без тебя не могу.
Она медленно подняла на него глаза.
— Неправда. Можешь. Ты прекрасно существуешь без меня. Просто без меня исчезает то, к чему ты привык. Ужин, чистые рубашки, порядок, дом, где всегда тепло и пахнет едой. Я для тебя — налаженная жизнь, Андрей. А она — праздник. Так оставайся там, где праздник. Быт можно и потерять.
— Ты не быт, — глухо сказал он. — Ты моя жизнь.
— Твоя жизнь — это ты сам.
Андрей резко поднялся, прошёлся по комнате, остановился возле печи и уставился на огонь, будто искал в нём ответ.
— Я знаю, что заслужил всё это, и оправдываться не стану. Но я приехал не для того, чтобы забрать тебя обратно и сделать вид, будто ничего не было. Я приехал сказать: до меня дошло. Я потерял и тебя, и самого себя. Если ты когда-нибудь сможешь дать мне шанс, я попробую всё исправить.
— Каким образом?
— Пока не знаю. Но буду пытаться. Продам ту квартиру, где мы с ней встречались. Уберу её с работы. Начну заново, если ты позволишь.
Ирина молчала. Она внимательно смотрела на мужа и понимала: сейчас он не играет. Впервые за очень долгое время Андрей говорил без привычных уловок, по-настоящему. Только вот одной искренности уже было мало, чтобы всё вернуть на место.
— Мне нужно время, — сказала она наконец. — Я не могу решить это сегодня. Я только-только начала вспоминать, какая я без тебя. И знаешь… мне это нравится.
Андрей кивнул.
— Я понимаю. Я подожду, Ира. Столько, сколько понадобится.
Он направился к двери, но на пороге остановился.
— Ира…
— Что?
— Я правда тебя люблю. Просто, видимо, забыл, что значит быть рядом с тобой по-настоящему. Не рядом с кастрюлями, рубашками и делами, а вот так… здесь. В этом доме. Ты здесь другая.
— Я всегда была такой, — тихо ответила она. — Это ты перестал видеть.
Он опустил голову и вышел. Через минуту снаружи хлопнула калитка. Ирина осталась у окна, глядя в темноту. Кирилл подошёл сзади и осторожно положил ладонь ей на плечо.
— Ты правильно всё сказала, мам.
— Не знаю, — выдохнула она почти беззвучно. — Я теперь вообще ничего не знаю.
Ночью Ирина всё-таки включила телефон.
Экран ожил сразу: двадцать семь пропущенных вызовов. Сообщения от Андрея, от дочери, от подруги. Читать всё подряд она не стала. Открыла только то, что пришло от Дарьи.
«Мам, папа сказал, что ты уехала. Где ты? Что случилось? Позвони мне, пожалуйста. Я волнуюсь».
Ирина несколько секунд смотрела на эти строки, потом набрала номер дочери. Дарья ответила почти сразу.