Марина лишь сдержанно кивнула. Неприятный холодок снова шевельнулся где-то под рёбрами. «Потом». Это слово она уже слышала — и не впервые.
По дороге домой Денис, глядя на жену, спросил:
— Ну что, как тебе? Мама довольная осталась?
— Кажется, да, — отозвалась Марина не сразу, рассеянно следя за огнями за окном. — Сказала, что тоже приготовила для меня подарок. Только потом.
— О, ну это вообще здорово! — оживился Денис. — Мама, если честно, нечасто что-то дарит. У неё с этим фантазии почти никакой. Значит, правда оценила.
«Или вовсе не оценила», — мелькнуло у Марины, но произносить это вслух она не стала.
Прошла неделя. За ней другая. Потом незаметно минул и месяц. Марина время от времени звонила свекрови и аккуратно спрашивала, удалось ли той выбраться в ювелирный салон.
Галина Сергеевна каждый раз тяжело вздыхала и находила новую причину:
— Ой, Мариночка, всё никак не соберусь. То погода испортилась, то давление скачет, то, наверное, там очереди. Вот на следующей неделе точно схожу, уже решила.
Марина предлагала поехать вместе, помочь выбрать украшение, но свекровь всякий раз мягко отказывалась:
— Не надо, родная, у тебя работа, дела. Я сама справлюсь, не маленькая.
Наступило Восьмое марта. Марина с Денисом привезли Галине Сергеевне нарядный комнатный цветок в красивом горшке и коробку хороших конфет. Свекровь ахала, прижимала ладони к груди, целовала обоих в щёки, благодарила так горячо, будто ей преподнесли не цветок, а драгоценность.
Но Марине она ничего не вручила. Ни обещанного «потом», ни хотя бы намёка на тот самый сюрприз.
О подарке словно никто и не говорил. Марина терпеливо ждала. Прошёл день, потом ещё несколько, затем целая неделя. В ответ — полная тишина.
Когда она осторожно поделилась этим с Денисом, тот только махнул рукой:
— Да мама, скорее всего, забыла. Не бери в голову. Она уже немолодая, у неё свои странности.
Весна проскочила почти незаметно. Пришло лето. Марина и Денис начали планировать отпуск, откладывали понемногу на небольшую поездку, считали расходы и радовались даже самой простой перспективе сменить обстановку.
В одну из суббот они заехали к Галине Сергеевне: нужно было помочь отвезти рассаду на дачу. Пока Денис таскал к машине ящики с помидорной рассадой, Марина задержалась в прихожей. Она делала вид, что рассматривает старые семейные фотографии на стене, и как бы между прочим спросила:
— Галина Сергеевна, а вы всё-таки сходили в тот салон? Что-нибудь присмотрели?
Свекровь на секунду застыла, будто вопрос застал её врасплох. Потом вдруг принялась суетливо поправлять край скатерти на тумбочке.
— Ах, салон! — произнесла она с нарочитой бодростью. — Да, да, Мариночка, заходила. Всё посмотрела, конечно.
— И что выбрали? Покажете? — Марина улыбнулась, уже представляя на ней новую брошь или аккуратную цепочку.
Но Галина Сергеевна неожиданно смутилась и отвела глаза.
— Да ничего я там не взяла, — призналась она после паузы. — Ты же понимаешь, какие сейчас цены. За две тысячи гривен там разве что самые простенькие серебряные гвоздики, без камешков, без ничего. А такие у меня и так лежат. А если серьги с камушком брать, так ещё где-то тысячу двести гривен добавляй, а то и больше. Ну я и решила не тратить.
Марина почувствовала, как к лицу приливает жар. Значит, сертификат просто лежит без дела?
— А сам сертификат? — спросила она тихо. — У него ведь, наверное, есть срок действия?
— Ой, да ничего с ним не сделается, — беспечно отмахнулась Галина Сергеевна. — Лежит себе в серванте. Пусть полежит. Может, потом добавлю и куплю что-нибудь получше. Или внуку подарю, когда появится.
Эти слова неприятно кольнули. Они с Денисом только осторожно обсуждали детей, ещё ничего окончательно не решили, а Галина Сергеевна и без того при каждом удобном случае намекала, что пора бы уже.
Марина хотела объяснить, что сертификат наверняка не вечный. Хотела сказать, что это не бумажка, а потраченные деньги, что подарок задумывался для радости, а не для того, чтобы пылиться за стеклом среди старых чашек и вазочек. Но она сдержалась.
В тот момент Марина вдруг очень ясно поняла: Галина Сергеевна не то чтобы не любит её подарки — она просто не хочет принимать их по-настоящему, потому что для неё они означают не радость, а долг.