— Какая еще дарственная? При чем тут дедушка… академик Воронов?..
— Мой дедушка, Арсений Леонидович Воронов, — ровно ответила Дарья, не повышая голоса. — Этот дом в пятидесятые возводили для работников Национальной академии наук Украины. Квартиру дедушка получил, когда был еще совсем молодым специалистом. А за три года до нашей свадьбы с вашим сыном оформил на меня договор дарения. Собственник здесь один — я, Воронова Дарья Игоревна. Андрей в этой квартире даже не зарегистрирован постоянно. У него только временная регистрация по месту пребывания, которую я, к слову, каждый год любезно продлевала.
В прихожей воцарилась такая густая тишина, что вдруг стало отчетливо слышно, как на кухне из фильтра размеренно падают капли воды. Даже шпиц Киры прекратил царапать когтями паркет и замер, глядя то на одну, то на другую сторону этого семейного суда.
— Андрей?.. — Валентина Сергеевна медленно, словно через силу, повернулась к сыну. От прежнего властного металла в ее голосе не осталось и следа — только тонкий, растерянный писк. — Это… это правда? Ты ведь говорил… Ты же уверял, что получил льготный кредит через министерство. Говорил, что сам купил эту квартиру, что каждый месяц выплачиваешь огромные суммы, поэтому не можешь помогать мне и сестре больше чем на двенадцать тысяч гривен…
Андрей словно обмяк. Он сполз спиной по стене и тяжело опустился на обувную тумбу, уронив голову так низко, будто шея перестала его держать.
— Правда, мам, — хрипло выдавил он, не поднимая глаз. — Квартира Дашина. Всегда была ее. И ремонт делали не на мои деньги, а на то, что осталось после продажи дедушкиной дачи. Я здесь ничего не покупал.
— А кредиты? — ахнула Кира, так резко выпустив поводок, что карабин звякнул о пол. — Ты же всем рассказывал, что закрыл второй платеж за элитное жилье!
— Я погашал долги после своей провалившейся автомойки, — глухо признался Андрей. — Если бы сказал правду, мама бы меня живьем съела. Она с детства твердила, что я обязан быть сильным, успешным, главным в семье, чуть ли не миллионером. Я не смог признаться, что живу в квартире жены и зарабатываю меньше нее.
Валентина Сергеевна прижала ладонь к груди, театрально качнулась и ухватилась за ручку чемодана, будто та могла удержать ее от падения.
— То есть… ты все эти годы мне лгал? Родной матери смотрел в глаза и врал? А эта… эта хитрая особа все знала и молчала? Смаковала, как я унижаюсь?!
— Смаковала? — Дарья шагнула ближе, и в ее спокойном голосе впервые прозвучала холодная сталь. — Я молчала, потому что берегла самолюбие вашего сына. Позволяла ему выглядеть перед вами победителем и хозяином жизни, пока сама платила коммунальные, покупала мебель, закрывала его бесконечные мелкие займы и долги. Я выслушивала ваши наставления, ваши придирки к моим шторам, к моему борщу, к порядку в шкафах. Терпела ваши намеки, что я якобы пришла в этот брак без всего и должна быть благодарна за крышу над головой. Терпела, потому что любила Андрея и верила, что семья — это когда люди умеют прощать слабости друг друга.
Она перевела взгляд на мужа. Андрей сидел бледный, неподвижный, словно его застали не на лжи, а на чем-то куда более постыдном. Он не решался посмотреть ей в глаза.
— Но сегодня, Валентина Сергеевна, вы окончательно переступили границу. Вы вошли в мой дом, приволокли сюда чемоданы и объявили, что я должна уйти, чтобы освободить место для вашей взрослой, здоровой, но почему-то совершенно беспомощной дочери. Четыре года моей заботы, моего терпения и моих денег вы назвали жизнью «на всем готовом».
— Дашенька, милая, доченька, — свекровь вдруг изменилась в лице. Ее губы растянулись в липкую, натянутую улыбку, а голос мгновенно стал мягким и суетливым. — Ну зачем же сразу так резко? Мы ведь не знали, правда не знали! Это Андрюша, негодник, всех запутал, всем голову заморочил. Но мы же одна семья, родные люди. Ну сорвалась мать, с кем не бывает? Кира и правда попала в тяжелое положение, ей сейчас некуда податься. А комнат-то три! Всем места хватит. Мы тебе мешать не станем, я и готовить помогу, и убираться буду… А Андрея мы накажем, еще как накажем за такую ложь!
— Нет, Валентина Сергеевна, — коротко сказала Дарья. — Представление закончено. Правды вы, может быть, и не знали. Зато сегодня вы показали себя без прикрас. Вы пришли сюда не просить помощи. Вы пришли отнимать и выгонять. Вы были уверены, что выбрасываете меня на улицу без копейки и без права голоса, и вам это нравилось. По-настоящему нравилось.
Дарья подошла к входной двери, взялась за ручку и широко распахнула ее. Из подъезда сразу потянуло утренней прохладой, и этот холодный поток разрезал душную, пропитанную скандалом прихожую.
— У вас ровно пятнадцать минут, чтобы вынести свои чемоданы на лестничную площадку. Если через пятнадцать минут в моей квартире останется хоть один ваш пакет, мешок или собака, я нажму тревожную кнопку полиции охраны. Тогда объяснять, кто здесь имеет право распоряжаться жильем, будете уже вооруженному наряду.
— Да как ты смеешь?! — взвизгнула Кира, подхватывая на руки заскулившего шпица. — Андрей, ты мужчина или половик у двери? Сделай хоть что-нибудь! Она твою мать выгоняет!
Андрей медленно поднял на сестру тяжелый взгляд, в котором смешались тоска и отчаяние.