О том, что наша спокойная семейная квартира одним росчерком чужой воли должна превратиться в бесплатный пансион для родни, я выяснила в сырой понедельник, почти уже стоя на пороге перед уходом на работу.
Даниил торчал посреди кухни в синем махровом халате и с таким деловым видом хозяйничал у холодильника, будто проводил там ревизию государственного значения. Он переставлял банки с домашним лечо, вытаскивал из нижнего ящика огурцы, пучки зелени и прочие продукты, которые ещё вчера прекрасно лежали на своих местах.
Я в прихожей застёгивала шерстяное пальто перед зеркалом и поначалу решила, что на мужа внезапно снизошло редкое вдохновение навести порядок в холодильнике перед началом рабочей недели. Но Даниил глухо поставил на столешницу два пустых пластиковых контейнера, вытер ладони кухонным полотенцем и будничным тоном сообщил новость, от которой у меня внутри всё похолодело:
— С этого воскресенья моя младшая сестра Валерия переезжает к нам на несколько месяцев. Поэтому нижний ящик в холодильнике и две полки в шкафу освободи сегодня вечером. Квартира у нас большая, места хватает. Поживёт девочка у тебя спокойно, а расходы будете делить пополам. Ей сейчас очень тяжело, и мы обязаны помочь близкому человеку.
Я медленно положила сумку обратно на пуфик, прошла на кухню и, стараясь говорить максимально ровно, спросила, почему его внезапный порыв родственной щедрости должен оплачиваться из моего личного бюджета.
Даниил тут же насупился, театрально сжал губы и с обиженным видом заявил, что в нормальной семье после свадьбы не бывает никаких «моих» и «твоих» денег. Особенно тогда, когда помощь требуется родному человеку, попавшему в неприятную ситуацию.
Правда, этот высокий принцип семейного единства почему-то мгновенно исчезал из его головы всякий раз, когда он без лишних обсуждений тратил половину зарплаты на японские титановые спиннинги, заказывал через интернет редкие воблеры или на трое суток уезжал с приятелями из гаража ловить щуку на дальние озёра.
Двадцатишестилетняя Валерия снимала отдельную комнату в старой пятиэтажке на другом конце Винницы. Неделей раньше владелец жилья сообщил ей, что срочно продаёт квартиру из-за переезда в Киев, и попросил освободить комнату в течение двух недель.
Искать новое съёмное жильё золовка не торопилась. Полгода назад она взяла потребительский кредит на новую мебель и теперь мечтала накопить приличную сумму, чтобы закрыть долг перед банком досрочно.
Положение у неё действительно было неприятным, и по-человечески я не отказывалась помочь девушке на какое-то время. В конце концов, всякое в жизни случается.
Но мой дорогой супруг уже успел составить грандиозный план спасения мира, даже не посчитав нужным спросить, согласна ли я в нём участвовать.
Широким жестом благодетеля он пообещал сестре отдельные «апартаменты» в моей просторной трёхкомнатной квартире. Именно моей — оформленной на меня задолго до брака, после сложного размена родительского жилья. За три года до свадьбы с Даниилом эта квартира уже была моей единоличной собственностью.
Самую большую комнату мы занимали как спальню. Во второй я сделала уютную гостиную с диваном, книжными полками и телевизором. А третья комната была не просто свободным помещением, а моей личной швейной мастерской. Там стоял тяжёлый раскройный стол, парогенератор, профессиональный оверлок, японская швейная машина и стеллажи с дорогими костюмными тканями.
— Валерия может пожить у нас ровно месяц, пока через нормальное агентство не найдёт себе приличную комнату, — спокойно, но твёрдо сказала я. — Продукты она покупает сама, коммунальные по счётчикам тоже оплачивает самостоятельно. Это максимум, на который я готова пойти.
Лицо мужа сразу потемнело. В глазах мелькнуло такое раздражение, будто я не временную помощь предложила, а выгнала его сестру на улицу среди ночи.
Выяснилось, что месяц совершенно не вписывался в его великий замысел. Даниил рассчитывал поселить Валерию у нас как минимум на полгода, а в идеале — до того момента, пока она полностью не расплатится с банком.
Еду для троих взрослых людей, по его мнению, следовало покупать исключительно из нашего общего семейного бюджета. А о коммунальных платежах он даже слышать не хотел. Муж строго заявил, что брать деньги с родной сестры за лишний кубометр горячей воды в душе — это верх мелочности и мещанства.
Но окончательно меня добило то, что этот щедрый план помощи Валерии должен был пройтись катком по моей работе.