— Продавайте жильё. Честно, другого варианта я не вижу.
Свекровь произнесла это ровно, почти буднично, словно попросила подвинуть ей солонку. Отставила в сторону тарелку с остывшими голубцами, положила ладони на клеёнчатую скатерть и уставилась не на сына — на меня. Она прекрасно понимала, чьё согласие ей нужно.
— Нет, — сказала я.
— Валерия, ты хотя бы выслушай до конца.
— Выслушаю. Но ответ всё равно нет.
Даниил потянулся к хлебнице, взял ломоть, повертел его в пальцах и положил обратно. С юности у него была такая привычка: если разговор становился неприятным, он начинал перекладывать предметы с места на место.
Галина Степановна вынула из сумки банковское уведомление, сложенное вчетверо, и тщательно разгладила лист ладонью. Я даже не стала читать. В течение следующих десяти минут и без бумаги всё стало ясно.
Два года назад Антон, младший брат моего мужа, вместе с каким-то приятелем открыл автомойку на окраине города, у выезда. Собственных средств у него не имелось, банк без обеспечения предлагал сущие крохи, и тогда Галина Степановна заложила под его кредит свою трёхкомнатную квартиру. Сама подписала договор, сама носила документы на регистрацию. Потом партнёр вышел из бизнеса, аренда выросла, весной мойку пришлось закрыть. Три месяца Антон не внёс банку ни копейки. Теперь требовали погасить весь остаток — четыреста сорок тысяч грн — за тридцать дней. Иначе суд, взыскание и продажа заложенного жилья.
— Меня выставят на улицу, — сказала свекровь. — В семьдесят четыре года. Из квартиры, где Юрий каждую полочку своими руками прикручивал.
— Я понимаю.
— Да ничего ты не понимаешь. Ваша двухкомнатная сейчас стоит два миллиона четыреста тысяч грн, Тамара из сорок восьмой узнавала. Продадите, купите однокомнатную за объездной, там дома новые, лифты хорошие. Разницу отдадите банку. И все останутся при жизни.
— А Кирилл? Ему семнадцать. Он где будет спать — на кухне?
— Через год поступит и уедет в общежитие.
— А если не поступит?
Она отмахнулась, будто я сказала глупость.
— Почему Антон сам не пришёл? Долг ведь его.
— Антон работает. Ему сейчас каждая гривна на счету.
— Нам тоже.
Я сжала пальцы под столом.
— Галина Степановна, у вас трёхкомнатная квартира, и вы живёте там одна. Продайте её, купите себе однокомнатную и закройте кредит. Это ваш залог. И ваш сын.
На кухне повисла такая тишина, что из ванной отчётливо донеслось мерное капанье крана. Даниил уже третий месяц обещал подтянуть прокладку.
— Валер, — тихо произнёс он.
И замолчал.
Свекровь посмотрела на меня так, словно я при ней сказала что-то непристойное.
— Меня отсюда вынесут только вперёд ногами. А сто двадцать тысяч грн на первый взнос, когда вы эту квартиру покупали, чьи были? Я тогда Юрин гараж продала. Или память короткая стала?
— Я не забыла. Верну. Хоть в понедельник. Они лежат у нас на вкладе.
Это были деньги, которые мы откладывали Кириллу на учёбу, если с бюджетом не получится. Но, сказав это, я не раскаялась. Долг есть долг: взяла — отдай.
— Оставь себе свою подачку, — Галина Степановна резко поднялась и сняла со спинки стула шарф. — Мне не сто двадцать тысяч нужны.
Даниил пошёл проводить её до остановки.
Вернулся он только через час. От куртки тянуло морозным воздухом и табаком, хотя курить он бросил ещё пять лет назад.
— Ты правда готова была отдать Кирилловы деньги?
— Да. Я у неё брала, я и верну.
— А квартиру, значит, не отдашь.
— Квартиру — нет.
Он сел на табурет возле холодильника, даже куртку не снял. На дверце висел магнит из Одессы с отколотым уголком. Не знаю почему, но я смотрела именно на этот скол, пока Даниил говорил.
— Мать третью ночь глаз не смыкает. Давление почти двести.
— А Антон спит спокойно?
— Антон идиот. Но он мой брат.
— Брат твой, а расплачиваться почему-то должны мы.
— Она на остановке плакала, Валер. Два автобуса пропустила. Я её такой только после отцовских похорон видел.
— А где был Антон, пока она там плакала?
Даниил промолчал.
Эту квартиру мы вытягивали восемь лет. Я работаю зубным техником: днём в клинике, а вечерами брала заказы из соседней лаборатории — коронки, мосты, съёмные протезы для пожилых. До глубокой ночи сидела над воском и гипсом, пока Кирилл за тем же столом делал уроки. Ипотеку закрыли досрочно прошлой весной. В тот день я купила торт и почти половину съела одна, прямо из коробки: Даниил был в рейсе, он водит междугородний автобус. Глупо, конечно. Но это был мой праздник.
— Может, всё-таки разменяем? — негромко спросил он. — Не на однушку. На двухкомнатную, просто меньше и дальше от центра.
— Квартира оформлена на нас обоих. Без моей подписи её никто не продаст. А я не подпишу.
— Характер у тебя, конечно…
— Какой есть.
Он лёг, отвернувшись к стене. Я перемыла посуду, протёрла стол, потом зачем-то протёрла его ещё раз. Свет в прихожей Даниил так и оставил включённым.
Рулетка в моей спальне
В среду в лаборатории внезапно отключили электричество, и нас отпустили уже в два часа дня. Я вышла раньше обычного и решила по дороге зайти в магазин, а потом сразу вернуться домой.