Мы ведь собираемся жить там вместе. Мы семья.
— Семья, — медленно повторила Валентина Павловна, будто пробовала слово на вкус. — Семья — это когда всё общее. А у тебя выходит иначе: «будем жить вместе». То есть квартира твоя, хозяйка ты. Захочешь — скажешь ему собирать вещи. И куда он пойдёт? Ты об этом вообще думала?
— Мы же женимся не для того, чтобы потом разводиться.
— Никто под венец с такими мыслями не идёт, — мягко ответила она. — Только жизнь бывает разной. Поэтому лучше заранее всё правильно устроить. По-семейному. — Она выдержала паузу. — Денис у меня хороший. Он должен чувствовать себя защищённым. Ты ведь его любишь?
Вот это был точный удар.
«Ты ведь его любишь?»
То есть если люблю — должна подписать. А если не подпишу, значит, любовь какая-то неправильная.
— Я подумаю, — сказала я после паузы.
— Конечно, Оксана, подумай. Только не затягивай. До свадьбы времени уже не так много.
Попрощалась она ласково, почти нежно. Так, словно мы обсудили рецепт пирога или погоду на выходные.
Я осталась стоять в коридоре с телефоном в руке. На кухне закипел чайник и сам отключился, но я даже не сразу это заметила.
Пальцы чуть подрагивали. Едва заметно. Я сжала ладонь в кулак.
Потом вернулся Денис.
Я пересказала ему разговор полностью. Без сокращений. Почти слово в слово.
Он слушал молча, потом почесал затылок и отвёл взгляд куда-то в сторону.
— Ну… это мама. Ты же знаешь, какая она.
— Денис, твоя мама предложила мне оформить квартиру на тебя.
— Ну «предложила» — слишком громко сказано. Она просто сказала, что думает.
— Она сказала: «надо оформить на Дениса». Дарственную. Это не просто мнение.
— Оксан, — он притянул меня к себе и обнял. — Она переживает за меня. Она мать. Ты правда не слышишь за этим заботу? Она просто хочет, чтобы у меня всё было нормально.
Я смотрела на него и пыталась убедить себя, что, возможно, он прав. Может, Валентина Павловна действительно тревожная. Может, у матерей так бывает, когда сын женится.
— Ты с ней поговоришь? Скажешь, что такие разговоры неуместны?
— Поговорю, — кивнул он. — Не накручивай себя.
Он обнял меня крепче, и я заставила себя выдохнуть.
В декабре у нас была помолвка. Очень красивая. Ресторан, приглушённый свет, свечи, Денис на одном колене. Кольцо — с маленьким аккуратным бриллиантом.
Я плакала. Не от обиды, не от усталости — от счастья. По-настоящему.
Смотрела на кольцо на пальце и думала: вот теперь всё станет иначе. Валентина Павловна увидит, что у нас всё серьёзно, перестанет тревожиться, примет меня. И всё наладится.
Тогда я ещё умела себя уговаривать.
В апреле Денис сказал:
— Мама хочет к тебе заехать. Посмотреть, как ты живёшь. Ты не против?
Я была против.
Но вслух ответила:
— Конечно, пусть приезжает.
Валентина Павловна пришла с пирогом. Едва переступив порог, она начала оглядываться. Не бегло, не из вежливого интереса, а медленно и внимательно. Так смотрят не гости, а люди, которые оценивают имущество перед покупкой.
— Неплохо у тебя, — произнесла она. — Ремонт свежий.
— Я делала три года назад.
— Площадь какая?
— Сорок два метра.
Она кивнула, прошла в комнату, задержалась у окна, потом заглянула на кухню. Провела пальцами по столешнице, будто проверяла качество материала.
— Район удачный, — сказала она негромко, больше себе, чем нам. — Парк рядом. Метро недалеко. Такая квартира сейчас, наверное, стоит прилично…
— Валентина Павловна, — начала я, уже чувствуя, куда она ведёт.
Она обернулась.
— Я ведь к чему. Квартира хорошая. Жалко будет, если вдруг жизнь не сложится и начнутся эти делёжки. Развод — дело неприятное. А Денису, если что, тоже нужно будет где-то жить.
Денис стоял рядом.
И молчал.
— Денис, — позвала я его.
Он будто очнулся.
— Мам, ну это уже лишнее, — сказал он тихо. Настолько тихо, что это почти не прозвучало.
Валентина Павловна взяла принесённый пирог и спокойно направилась на кухню — ставить чайник. Будто не сказала ничего особенного. Будто никакого разговора только что не было.
Чай мы пили втроём. Почти в полной тишине.
Когда они ушли, я долго не могла отойти от окна. Смотрела на тёмный парк внизу. В стекле отражалось бабушкино кресло.
Три раза за полгода.
Три разговора на одну и ту же тему.
Сначала — рассуждения за чаем о том, что в настоящей семье всё должно быть общим.
Потом — звонок лично мне и уже прямое предложение оформить дарственную.
А теперь — визит с осмотром квартиры и почти открытым намёком на развод.
И каждый раз Денис находил объяснение: «мама просто такая», «не бери близко к сердцу», «она не со зла».
Внутри что-то тихо кольнуло. Не резко. Не больно. Скорее предупреждающе.
Я спрятала это ощущение подальше.
В январе две тысячи двадцать шестого мы уже по-настоящему занялись подготовкой к свадьбе.
Платье я нашла в феврале. Белое, сдержанное, без лишней мишуры, но с длинным шлейфом. Я надела его в примерочной и сразу поняла: это моё.