— За эти полтора года таких разговоров было четыре. Первый — в октябре, у неё дома, за столом. Тогда прозвучало: «в семье всё должно быть общим», «не будешь же ты гостем в собственной квартире». Я тогда проглотила. Решила, что она просто несёт лишнее. Второй раз она позвонила уже мне лично и прямо потребовала оформить дарственную. Я тебе об этом сказала. А ты ответил: «Не бери в голову, она просто переживает». Третий раз — когда она приехала к нам и ходила по квартире так, будто уже примерялась, что кому достанется. Рассуждала о разделе, о том, что тебе ведь тоже надо где-то жить. И всё это — при тебе. Ты тогда только выдавил: «Мам, ну это уже перебор», — и на этом всё закончилось. Четвёртый раз случился сегодня. При людях.
Денис молчал.
— Каждый раз ты выбирал ничего не замечать. Или убеждал себя, что не замечаешь. Один раз я выдержала. Второй — тоже. Третий — ещё попыталась оправдать. Но на четвёртый у меня уже не осталось сил.
— Оксана, подожди… — Он наконец поднял глаза. — Я не хотел с ней ссориться. Она же моя мать. Ты же понимаешь?
— Понимаю. Только ты не хотел конфликтовать с ней, поэтому спокойно сидел, пока она перед всеми выставляла меня непонятно кем. Это ведь тоже решение, Денис. Ты решил смотреть в тарелку.
— Это не решение. Я просто растерялся. Я не понимал, как правильно поступить.
— Полтора года, Денис. Целых полтора года ты не понимал, что делать. Зато она каждый раз прекрасно понимала.
Я прошла к тумбочке в прихожей. Несколько секунд смотрела на свои руки, потом сняла кольцо и положила ему в ладонь.
Он уставился на него так, будто не сразу понял, что произошло. Долго молчал.
— Ты сейчас серьёзно?
— Да.
— Из-за одного ужина?
— Не из-за ужина. Из-за четырёх лет её давления и твоего молчания. Из-за того, что в момент, когда надо было встать рядом со мной и сказать: «Мама, достаточно», — ты опять опустил глаза в тарелку.
— Оксана… — голос у него дрогнул. — Давай не будем так. Мы можем всё обсудить. Это же решаемо.
— Мы и так обсуждаем это полтора года. Я ждала. Правда ждала. Мне очень хотелось, чтобы ты хоть однажды оказался на моей стороне. Один-единственный раз. Но ты не оказался.
Он ушёл. Кольцо забрал с собой.
Я закрыла за ним дверь и осталась стоять в коридоре. Сначала слышала, как за стеной загудел лифт. Потом — как внизу хлопнула входная дверь. А потом в квартире стало настолько тихо, что эта тишина будто давила на уши.
Через какое-то время я всё же пошла на кухню. Включила чайник. Надо же было хоть что-нибудь делать руками, чтобы не стоять столбом посреди прихожей.
Свадебное платье так и висит в шкафу. Двадцать шесть тысяч грн. Банкетный зал на июль уже оплачен — тридцать две тысячи грн, и половину суммы нам точно не вернут. Приглашения напечатаны, но ещё не отправлены — шестнадцать тысяч грн.
Семьдесят четыре тысячи грн. Часть этих денег просто исчезнет.
Я сидела за столом с чашкой и пыталась разложить всё по полкам.
Денис ведь сам у меня квартиру не требовал. Это Валентина Павловна требовала.
Он только молчал.
Но разве молчание не бывает выбором? Если человек мог сказать — и не сказал, значит, не захотел. Разве нет?
Хотя, может, я ошибаюсь. Может, рядом с матерью он правда теряется. Может, если бы мы спокойно поговорили без свидетелей, всё сложилось бы иначе.
Я не знаю.
Чай я допила уже холодным.
Прошло три недели.
Однажды Денис написал: «Мама была не права. Я это понимаю. Мы можем поговорить?»
Я открыла сообщение и долго сидела с телефоном в руке.
Не ответила.
Что тут можно было сказать? Хорошо, что понял. Только понял он уже после. Когда всё случилось.
Платье по-прежнему висит в шкафу. Наверное, попробую продать — такие вещи покупают. По залу какую-то часть депозита вернут, остальное останется у них. Приглашения просто выброшу.
А Валентина Павловна, как мне передали, теперь рассказывает соседям, что я «меркантильная». Что её сын «едва не связал жизнь с такой женщиной». Что я якобы «вцепилась в квартиру».
Я не вцепилась.
Я просто не стала отдавать своё.
Это всё-таки разные вещи.
Сплю я теперь спокойно. Впервые за полтора года — действительно спокойно. Без того глухого внутреннего гула, к которому уже успела привыкнуть и почти перестала его замечать.
Только один вопрос всё равно не отпускает.
Может, я поспешила?
Денис не был плохим человеком. Он просто не сумел в нужный момент встать и сказать собственной матери: «Нет». При всех. Когда это было важно.
Может, надо было дать ему ещё один шанс. Поговорить с ним наедине. Не возвращать кольцо сразу, на эмоциях.
А может, именно его молчание и стало самым честным ответом на вопрос, какой была бы наша дальнейшая жизнь.
Не знаю.