Стоило оно двадцать шесть тысяч гривен. Недёшево, конечно. Но бабушка всегда повторяла: «Свадебное платье должно быть таким, чтобы сердце замирало. Это ведь один раз».
В марте мы внесли оплату за зал. Ресторан на Подольской, июльская суббота, задаток — тридцать две тысячи гривен. Потом потянулись фотограф, оформление, пригласительные, всякие мелочи, без которых вроде можно, но в итоге никак. Ещё примерно шестнадцать тысяч ушло незаметно.
В общей сложности к тому моменту было вложено уже семьдесят четыре тысячи гривен.
Я убеждала себя, что всё идёт правильно. Мы вместе, мы любим друг друга, Денис — добрый, надёжный, внимательный. Да, его мама непростая женщина, но разве у кого-то всё идеально? Справимся. Привыкнем. Переживём.
Мы почти не проводили дней порознь. То выбирались в кино, то готовили ужин у меня. Пасту Денис делал лучше, чем я, и ужасно этим гордился. Мы шутили, спорили о фильмах, смеялись над ерундой. Он помнил, что кинзу я терпеть не могу. Знал, что утром со мной лучше не разговаривать первые полчаса. Заваривал мне чай с чабрецом, потому что я его обожала.
Я действительно любила его. В этом не было ни капли самообмана.
Но стоило в разговоре появиться его матери, как внутри будто стягивался тугой холодный узел. Небольшой, почти незаметный. Но он был.
Я старательно делала вид, что ничего не чувствую.
Май пришёл неожиданно быстро.
Валентина Павловна позвала нас на свой день рождения. Ей исполнялось пятьдесят восемь.
— Она очень хочет, чтобы мы пришли, — сказал Денис. — Для неё это правда важно.
— Хорошо, — согласилась я.
Мы приехали около половины пятого. За столом уже были гости — всего восемь человек. Сестра Валентины Павловны с мужем, её подруга с дочерью лет двадцати, сосед дядя Вадим, которого представляли как «почти родственника», и мы с Денисом.
Стол был накрыт щедро: холодец, селёдка под шубой, запечённая курица с картофелем. Я привезла вишнёвый торт, потому что знала: Валентина Павловна любит именно такой.
Сначала всё шло спокойно. Первый тост — за именинницу. Второй — за здоровье. Бокалы с шампанским, обычные разговоры, смешки, воспоминания.
Я даже немного выдохнула. Подумала: вот же, обычный семейный вечер. Просто праздник. Ничего страшного. Всё нормально.
На третьем тосте Валентина Павловна поднялась со своего места.
— Я ещё пару слов скажу, — произнесла она особым, торжественным голосом.
Разговоры за столом сразу стихли.
— Скоро нашего Дениса женим. Всего два месяца осталось. Невеста у него хорошая, — она повернулась ко мне и улыбнулась так мягко, будто говорила что-то ласковое. — Девочка умная, правильная. И я очень рада, что мы с Оксаной уже всё между собой обсудили. Договорились по-человечески, по-семейному. Перед свадьбой она оформит дарственную на квартиру. Правда ведь, Оксаночка?
Все восемь человек одновременно посмотрели на меня.
В комнате повисла пауза.
А я смотрела не на неё. Я смотрела на Дениса.
Он опустил глаза в тарелку.
И именно это врезалось в память навсегда. Не её фраза. Не эта липкая улыбка. А то, как мой будущий муж в тот момент молча разглядывал еду перед собой.
У меня вспыхнули уши. Пальцы, наоборот, стали ледяными.
Дядя Вадим неловко кашлянул. Подруга Валентины Павловны обменялась взглядом с дочерью. Сестра именинницы чуть приподняла брови.
Все ждали моего ответа.
— Нет, — сказала я.
Валентина Павловна растерянно моргнула.
— Мы ни о чём подобном не договаривались, Валентина Павловна.
— Оксаночка, ну я же просто хотела…
— Мы не договаривались, — повторила я уже медленнее. Спокойно. Чётко. — Я не обещала оформлять дарственную. Это неправда.
Тишина стала такой густой, что, казалось, её можно было потрогать руками.
Денис головы так и не поднял.
Я поднялась из-за стола и взяла сумку.
— Спасибо за угощение, Валентина Павловна. С днём рождения вас.
И вышла.
На лестничной площадке я остановилась, прислонилась спиной к холодной стене и несколько раз глубоко вдохнула.
На улице было зябко. Начало мая, а ощущение — будто снова март.
Я дошла до машины, открыла дверь, села внутрь и захлопнула её за собой.
Руки были холодными, а в груди одновременно жгло и пустело. Будто там что-то вспыхнуло, выгорело дотла, и осталась одна серая зола.
Минут двадцать я просто сидела за рулём. Потом завела машину и поехала домой.
━─━─━─━─━─━─━─━━─━─━─━─━─━─━─━━─━─━─━─━─━─━
Денис приехал через два часа.
Позвонил в дверь. Я открыла.
Он стоял на пороге растерянный, виноватый, с лицом мальчишки, который разбил что-то дорогое и теперь не знает, как признаться.
— Оксан, прости. Она иногда сама не понимает, что несёт. Ты же знаешь её.
— Денис, — сказала я тихо. — Ты всё понял.
— Что именно?
— Ты сидел рядом. Ты слышал, как она при восьми свидетелях заявила, будто я пообещала переписать на неё квартиру. Это была ложь. А ты молчал и смотрел в тарелку.
— Я не хотел устраивать сцену при людях.
— Сцену? — Я внимательно посмотрела на него. — То есть скандала при гостях ты испугался. А то, что твоя мать при этих же гостях выставила меня лгуньей, тебя не смутило?
— Она не это имела в виду…
— Она сказала, что мы договорились. А мы не договаривались. Это ложь, Денис. И ты прекрасно это знаешь.
Он замолчал.