Дмитрий сидел по другую сторону стола, вертел в пальцах смартфон и упорно избегал моего взгляда. За окном тянулся мелкий январский дождь; капли ползли по стеклу вниз, будто повторяли дорогу слёз, которые я так и не позволила себе выплакать.
— Наталья, давай только без сцен, ладно? — произнёс он таким спокойным тоном, словно речь шла не о нашей жизни, а о списке покупок. — Разведёмся тихо. Без делёжки, без грязи. Просто каждый пойдёт своей дорогой. По-человечески.
Я аккуратно опустила на стол чашку с давно остывшим чаем. Рука почему-то не дрогнула. Внутри было не больно — скорее пусто, как будто всё живое во мне выключили.
— По-человечески, — медленно повторила я за ним.
— Именно. Зачем нам эти скандалы, адвокаты, суды? Мы взрослые люди. Я ведь не желаю тебе зла. Просто… я больше не вижу смысла всё это продолжать.
Не видит смысла. Семь лет официального брака. Ещё три года до свадьбы. Десять лет рядом — и вдруг он просто «не видит смысла».
— А квартира? — спросила я почти шёпотом.
— Оставь себе. Мне она ни к чему. Сниму жильё, так даже удобнее будет, поближе к работе.
— Машина?
— Тоже пусть останется тебе. Переоформим без суеты.
Он говорил об этом так легко, будто избавлялся от старых вещей на антресолях. Квартира. Автомобиль. Общая жизнь. Всё в одну кучу — и прочь.
— Значит, на этом всё? — уточнила я.
— Ну да. Так проще. Без нервотрёпки и лишних людей.
Я молча кивнула, поднялась, вышла в спальню и выдвинула нижний ящик комода. В самом дальнем углу лежала папка, где хранились паспорта, свидетельства и прочие важные документы. Я достала её, вернулась на кухню и положила перед Дмитрием несколько листов.
— Это ещё что? — он настороженно нахмурился.
— Брачный договор. Мы подписали его три года назад. Забыл?
Выражение его лица резко изменилось. Сначала он побледнел, потом по скулам пошли неровные красные пятна.
— Какой договор? Что ты несёшь? Какой ещё брачный договор?
— Тот самый. Когда оформляли квартиру, нотариус посоветовала всё зафиксировать. Сказала, так будет спокойнее для обоих. Ты согласился и подписал.
— Я ничего подобного не подписывал! — сорвался он на крик.
— Подписывал. У нотариуса Семёновой на Садовой. Восьмого марта, в пятницу, после обеда. Потом мы ещё зашли в кафе, и ты подарил мне цветы.
— Я этого не помню!
— Удивительно. Но вот твоя подпись. Вот печать нотариуса. Вот регистрационная отметка. Всё оформлено как положено.
Дмитрий резко схватил бумаги и начал перелистывать их слишком быстро, почти судорожно. Чем дальше он читал, тем сильнее исчезала краска с его лица, оставляя после себя сероватую бледность.
— Ты… ты меня обвела вокруг пальца?
— Нет. Нотариус вслух зачитывала каждый пункт. Ты слушал, кивал, говорил: «Понятно». Потом расписывался на каждой странице. Добровольно, в здравом уме и без давления — именно так там и указано.
— Но я не думал… я тогда не понимал…
— Чего именно ты не понимал, Дмитрий?
Он с силой бросил листы обратно на стол.
— Это ловушка! Ты всё заранее подстроила!
— Что именно я подстроила? Позаботилась о себе на случай развода? Да, позаботилась.
— Зачем? Почему?!
Я снова села напротив и посмотрела ему прямо в глаза. Впервые за последние месяцы — без привычного желания отвести взгляд, без неловкости, без страха вызвать раздражение.
— Потому что я видела, как твоя мать разговаривает с твоим отцом. Как она командует, принимает решения за всех, распоряжается чужой жизнью. А он молчит и терпит. И я отлично помню, как ты тогда сказал: «Мужчина должен быть хозяином в доме. У меня такого не будет».
— При чём здесь моя мать? — резко спросил он.
— При том, что уже через год после свадьбы ты начал говорить её интонациями. Сначала решал, где мне работать. Потом — с кем мне общаться. Потом — что мне надевать. Ты и правда стал хозяином. Только не дома, а надо мной.
— Я о тебе заботился!
— Нет. Ты меня контролировал. Ты заставил меня уйти из дизайна, потому что считал эту работу «несерьёзной». Уговорил, а потом фактически вынудил устроиться секретарём в офис к твоему другу. Поставил на мой телефон программу для отслеживания.
— Я переживал за тебя!
— Ты мне не доверял. А когда я перестала спорить и начала просто соглашаться, тебе стало удобно. Спокойная жена, которая не задаёт лишних вопросов и не возражает. Мечта, правда?
Дмитрий замолчал. Его пальцы нервно отбивали дробь по столешнице, а взгляд метался по кухне, цепляясь за знакомые мелочи: магнитики на холодильнике из наших поездок, полку со специями, горшок с цветком на подоконнике.
— И что… — он запнулся, с трудом сглотнул, — что там вообще написано?
— Можешь прочитать сам. Если коротко: квартира, купленная на деньги моей бабушки, остаётся за мной. Машина, которую выбрала я и за которую внесла первый платёж из своей премии, тоже моя. Дача с участком, оформленным на моё имя, — тоже. И ещё там есть отдельный пункт о компенсации.
— Какой ещё компенсации?
— За моральный ущерб. Если один из супругов подаёт на развод без уважительных причин. Двести тысяч гривен.
— Это незаконно! — Дмитрий вскочил так резко, что стул с грохотом опрокинулся на пол. — Ты не имеешь права!
— Имею. Договор действующий, нотариально заверенный. Попробовать оспорить его можно, но это будет совсем не так просто, как тебе сейчас кажется.