— Для начала тебе пришлось бы доказать, что тебя обманули или вынудили поставить подпись, — спокойно продолжила я. — А свидетелей у тебя нет. Зато нотариус наверняка помнит, как ты смеялся и говорил, что от такого красавца я всё равно никогда не уйду.
Лицо Дмитрия перекосило. Он резко схватил телефон, стал тыкать по экрану, потом сбросил вызов и тут же набрал снова.
— Мам, это я. Нет, выслушай, тут такое… — Он вышел в коридор, но голос всё равно долетал до кухни: громкий, сбивчивый, почти панический.
Я поднялась и подошла к окну. Дождь только набирал силу. Внизу по улице проехала машина, колесом разрезала лужу и выплеснула грязную воду на тротуар. Какой-то прохожий успел отпрянуть, но его всё равно окатило по ногам.
Семь лет назад Дмитрий протянул мне маленькую коробочку цвета морской волны. Кольцо блеснуло под серым осенним небом, а он сделал предложение прямо в парке, на мокрой скамейке, под холодным дождём. Я тогда ответила согласием мгновенно. Без сомнений, без расчётов. Любила его, была счастлива и верила, что это навсегда.
Первые два года действительно казались почти идеальными. Мы вместе выбирали мебель, строили планы на поездки, могли до глубокой ночи говорить обо всём подряд. Дмитрий тогда спрашивал, что я думаю, советовался, прислушивался, смеялся над моими шутками.
Потом появилась квартира, оставшаяся мне от бабушки. Неожиданное, щедрое наследство: трёхкомнатная, в центре, с хорошим ремонтом, въезжай и живи. Бабушка всегда говорила, что у женщины должно быть своё место, куда её никто не сможет выгнать. Поэтому и завещала квартиру лично мне, а не моим родителям.
И вот с того момента Дмитрий стал другим. Сначала перемены были почти незаметными. Какие-то мелкие фразы: «давай я сам разберусь», «я в этом лучше понимаю», «послушай, как надо». Потом требования стали жёстче: «тебе незачем работать, я нормально зарабатываю», «эта подруга плохо на тебя влияет», «юбки выбирай подлиннее».
Я пыталась сопротивляться. Спорила, объясняла, отстаивала своё право решать за себя. Но он каждый раз находил, куда надавить: обижался, замолкал на несколько дней, уезжал к матери. А возвращаясь, ждал, что я первая попрошу прощения за своё «неуважение».
Примерно год назад силы закончились. Не любовь, не терпение — именно силы. Я устала спорить за каждый вдох. Стала соглашаться почти со всем. Перестала делиться планами, обсуждать идеи, говорить о желаниях. Научилась произносить: «как скажешь», «ты прав», «хорошо».
Дмитрию такая версия жены понравилась. Он сделался ласковее, спокойнее, щедрее. Дарил мелочи, водил в кафе, при друзьях с гордостью рассказывал, какая у него мудрая и покладистая жена. Я улыбалась, кивала, играла свою роль. А внутри с каждым днём становилось всё пустее.
И вот сегодня он пришёл и предложил развестись. Тихо, без скандала, без раздела. Может, у него появилась другая. Может, я стала для него слишком скучной. Уже неважно. Важно было другое: он решил, что я настолько удобная и глупая, что просто отдам всё, что у меня есть.
Дмитрий вернулся на кухню. Лицо у него заметно осунулось, под глазами проступили тёмные круги.
— Мама сказала, что договор можно оспорить.
— Попытаться можно, — кивнула я. — Найдёшь адвоката, подашь иск. Заседание назначат через несколько месяцев, если повезёт — раньше. Будешь убеждать суд, что нотариус плохо разъяснила условия или что тебя ввели в заблуждение. Только свидетелей у тебя нет, а записи с камер в нотариальной конторе хранятся так, как положено.
— Значит, ты всё заранее просчитала?
— Нет. Я просто подстраховалась. Это не одно и то же.
Он тяжело сел на стул и закрыл лицо ладонями.
— Я не хотел… Я думал, ты поймёшь.
— Что именно я должна была понять?
— Что между нами давно ничего нет. Мы почти не разговариваем, вместе не смеёмся, ничего не планируем. Просто живём рядом, как соседи.
— Ты сам сделал всё, чтобы так стало. Тебе нужна была удобная жена: тихая, послушная, согласная. Ты её получил. А теперь вдруг оказалось скучно.
— Всё было не так!
— Именно так. Просто ты не предполагал, что я окажусь не настолько покорной, как тебе хотелось думать.
Дмитрий поднял голову и посмотрел на меня так, будто увидел впервые.
— Кто ты вообще?
— Та же женщина, которой я была семь лет назад. Только теперь я умею защищать себя.
— От меня?
— И от тебя тоже.
Он надолго замолчал. За окном окончательно стемнело. Дождь монотонно барабанил по подоконнику, словно отсчитывал секунды. Я включила свет и поставила чайник.
— И что теперь? — спросил Дмитрий уже тише.
— Теперь выбор за тобой. Либо мы разводимся по условиям договора, либо остаёмся вместе и пытаемся выстроить всё заново.
— Заново? Ты же меня ненавидишь.
— Нет. Я не ненавижу. Я устала терпеть. Это разные вещи. Если ты действительно захочешь, мы можем попробовать начать сначала. Но честно. На равных. Без контроля, без давления, без игры в хозяина и послушную жену.
— А если не выйдет?
— Тогда разведёмся. По договору.
Он снова схватил телефон, начал кому-то звонить, но почти сразу сбросил. Поднялся, прошёлся по кухне из угла в угол, вернулся и сел обратно.
— Мне надо подумать.
— Думай. Времени у тебя достаточно.
— А ты… ты здесь останешься?
— Это моя квартира, помнишь?
Кровь снова бросилась Дмитрию в лицо.