— Сегодня останешься без подарка, дорогая невестка! — громко объявила Наталья Сергеевна так, чтобы услышали все за столом. — На твои прихоти в этой семье и так уходит больше денег, чем на всех остальных родственников вместе взятых.
До того момента, как я собиралась вынести праздничный торт с вишнёвой прослойкой, оставалось каких-то двадцать минут. Именно тогда свекровь, видимо, решила, что обязана публично объяснить, почему явилась на день рождения именинницы с пустыми руками. Сказав это, она с видом победительницы откинулась на высокую спинку стула, будто только что вынесла окончательный и не подлежащий обжалованию приговор.
В гостиной сразу повисла тяжёлая, звенящая тишина. Стало слышно даже, как за тонкой тюлевой занавеской осенний дождь равномерно шуршит по металлическому отливу. Мой тринадцатилетний племянник застыл с испуганно поднятыми бровями и перестал водить вилкой по краю фарфоровой тарелки. Подруга моей юности, сидевшая напротив, медленно и очень осторожно поставила хрустальный бокал на скатерть.
Я не спеша повернула голову к своему законному супругу.
Дмитрий сидел рядом со своей внушительной матерью, почти плечом к плечу, уткнувшись взглядом в тарелку. Пальцами он упорно разглаживал угол льняной салфетки, словно пытался сложить из него безупречный треугольник. За двенадцать лет семейной жизни я успела выучить этот жест до мельчайших подробностей. Именно так муж вел себя всякий раз, когда назревал конфликт: делал вид, что его здесь нет, пережидал бурю чужими руками и мечтал одновременно остаться примерным сыном и удобным мужем.
— Наталья Сергеевна, будьте любезны, уточните для гостей, на какие именно мои нужды из нашего семейного бюджета уходят эти несметные суммы? — спросила я ровным, почти ласковым тоном и даже позволила себе вежливую полуулыбку, хотя заранее знала весь список своих «преступлений».
Свекровь, похоже, только этого и ждала.
Она театрально согнула ухоженный палец и начала перечислять. Сначала припомнила мне шерстяное пальто на межсезонье, красивого оттенка морской волны. Потом с тяжёлым вздохом упомянула нашу с сестрой майскую поездку на три дня в Луцк, где проходил фестиваль искусств. Завершила обвинительную речь электрической кофемашиной, которую я купила себе на собственную квартальную премию — исключительно потому, что по утрам люблю нормальный капучино, а не растворимую жижу из банки.
С точки зрения Натальи Сергеевны, её пенсионный авторитет не оставлял места сомнениям: все эти покупки убедительно доказывали, что невестка привыкла жить с размахом и выжимает последние соки из её бедного сына.
День рождения я отмечала дома, в Житомире. От ресторанов и шумных кафе отказалась сама: хотелось тихого, тёплого вечера среди самых близких. Нас собралось всего десять человек. На столе пахла запечённая с розмарином буженина, рядом остывали домашние пироги, а сложные салаты и закуски я готовила собственными руками накануне, уже после работы, почти до полуночи.
Но самым красноречивым предметом на этом праздничном столе был вовсе не торт и не горячее. Прямо возле моего бокала лежал плотный белый конверт, прижатый стеклянной солонкой. На нём моим аккуратным почерком было написано: «Наталье Сергеевне на исполнение мечты».
Внутри находились ровно сложенные и перетянутые банковской лентой новые купюры — всего двадцать четыре тысячи гривен.
Месяцем раньше свекровь за вечерним чаем с печальным видом рассказывала нам о своей давней мечте. У неё был крепкий деревянный дом в селе под Житомиром, с просторной, но совершенно продуваемой дощатой верандой. Летом там нельзя было нормально укрыться ни от косого ливня, ни от комаров. Наталья Сергеевна загорелась идеей поставить тёплые панорамные стеклопакеты, утеплить пол и устроить там светлую летнюю спальню для отдыха.
Дмитрий тогда сразу оборвал разговор. Сухо сказал, что свободных денег у него сейчас нет вообще: он только оформил покупку двухколёсного прицепа для моторной лодки и как раз откладывал на комплект новой резины для своего внедорожника.