Дмитрий горячо доказывал, что нельзя путать случайную обиду с серьёзными обещаниями, а пожилую мать, по его словам, недопустимо наказывать за одну неосторожную фразу.
— Серьёзные обещания в семье держатся не на давлении и не на демонстративном пересчёте моих трат перед людьми, Дмитрий, а на уважении. Если ты уверен, что назад дороги нет, открывай собственный кошелёк и помогай Наталье Сергеевне сам, — холодно ответила я.
Он тут же сбился. Ещё минуту назад муж выглядел защитником справедливости, а теперь начал мямлить, что свободных денег в таком размере у него сейчас попросту нет. Я молча повернула голову к окну. Во дворе, под светом фонаря, стоял его новенький лодочный прицеп, купленный ради нескольких выездов на рыбалку за весь сезон.
— Ты же понимаешь, что прицеп для лодки — это вообще другая история! — уже громче бросил Дмитрий.
От этой «другой истории» мне стало почти смешно. В нашем доме любые мужские хотелки моментально превращались в жизненную необходимость. А вот как только речь заходила о том, чтобы сын сам оплатил прихоти собственной матери, его трогательная преданность куда-то исчезала без следа.
Наталья Сергеевна ушла от нас эффектно: хлопнула дверью так, что дрогнуло стекло, и даже не сочла нужным попрощаться.
Утро воскресенья началось с её настойчивого звонка. На этот раз свекровь сменила ярость на жалобную деловитость и как ни в чём не бывало спросила, к которому часу ей удобнее подъехать за конвертом, чтобы не мешать нам заниматься домашними делами.
Я спокойно повторила, что денег не будет. И только тогда Наталья Сергеевна наконец выдала настоящую причину своей паники.
Выяснилось, что панорамные окна понадобились ей вовсе не только из-за дождя и сквозняков. Она уже успела похвастаться будущим ремонтом перед всей роднёй и пригласила на лето двоюродную сестру из Полтавы. С этой родственницей они, как оказалось, ещё с молодости негласно соперничали: кто живёт лучше, у кого дом ухоженнее, у кого дети внимательнее и щедрее. Наталья Сергеевна расписала сестре почти курортные условия — летнюю комнату с видом на сад, новые окна, уют и комфорт. В её рассказах она выглядела обеспеченной хозяйкой, желания которой семья исполняет быстро и без лишних разговоров.
— Ольга, ну пойми же ты! Я теперь перед полтавской роднёй окажусь в таком позоре, что и представить страшно! — причитала она в трубку.
— Вчера за собственным праздничным столом я, благодаря вам, уже оказалась ровно в таком же положении, Наталья Сергеевна. Только сочувствия от вас почему-то не услышала, — напомнила я и завершила разговор.
В понедельник вечером Дмитрий вернулся от матери чернее тучи.
Оказалось, замерщик приехал к Наталье Сергеевне ещё днём. Он тщательно снял размеры с нестандартных оконных проёмов, всё записал, посчитал и показал договор. Свекровь, окрылённая мыслью о скором обновлении, подписала бумаги сразу же, не дожидаясь ни сына, ни обещанных денег. На производстве заказ тут же пустили в работу: профиль начали раскраивать под её размеры.
Просто отменить всё без потерь уже не получалось. Конструкции изготавливались индивидуально, а значит, отказаться от договора без компенсации фактически понесённых расходов компании клиент не мог. На стадии раскроя эти расходы уже составляли почти всю стоимость материалов. Все прежние разговоры о том, что «если что, можно будет легко передумать», рассыпались в прах. Над пенсионеркой повис вполне реальный крупный долг.
Дмитрий сделал последнюю попытку продавить меня. Он предложил взять нужную сумму с нашего семейного вклада, где лежали деньги на ремонт ванной: мы давно собирались менять кафель и старые трубы.
Я остановила его сразу и без малейших колебаний. Предупредила, что если с общего счёта исчезнет хотя бы одна гривна, наш следующий разговор состоится уже в суде, при разделе имущества.
После этого муж несколько часов ходил по квартире злой, потерянный и совершенно не понимающий, на кого теперь направить своё раздражение. А во вторник Наталья Сергеевна, всхлипывая, объявила, что готова отнести в ломбард фамильные золотые украшения, доставшиеся ей от матери.
Вот тогда Дмитрий испугался по-настоящему. Эти старинные вещи были для него не просто золотом, а памятью о бабушке, и потерять их из-за окон казалось ему совершенно недопустимым.