— Заказали! Значит, доставкой питаетесь! Деньги на ветер швыряете! — Елена Сергеевна фыркнула так, будто я совершила преступление против семьи.
Она стояла у распахнутого холодильника и держала в руках контейнер с рисом и рыбой, рассматривая его с таким отвращением, словно внутри лежало что-то ядовитое.
— Артёмка спину гнёт, здоровье на работе оставляет, а ты его водорослями кормишь, как домашнего кролика! Где нормальная еда? Где борщ, котлеты, оладьи?
Я попыталась сохранить спокойный голос:
— Елена Сергеевна, это роллы. Мы вчера поздно вернулись, сил готовить уже не было, вот и заказали. Иногда так проще.
— Проще! — она передёрнула плечами. — Не проще, а ленивее. Мужчина должен приходить домой и видеть на столе горячее. А не эти ваши модные заморские коробочки.
Я протянула руку, чтобы забрать контейнер, но свекровь резко отодвинула его от меня, будто я собиралась отравить собственного мужа.
— Сейчас я всё это выброшу. Завтра пойду на рынок, куплю мяса, овощей и сварю человеческую еду.
И она действительно принялась очищать холодильник. В мусор полетели наши заготовки для салатов, часть фруктов и даже авокадо, которое Артём собирался съесть утром. Манго и папайя тоже были признаны опасными, потому что, по мнению Елены Сергеевны, от них у её сына непременно «скрутит живот».
Я стояла рядом и молчала. Спорить с ней было всё равно что спорить с громом. Артём в это время возился в прихожей с её огромным чемоданом и, встретившись со мной взглядом, только развёл руками. Он прекрасно знал: мать всегда уверена, что лучше всех разбирается, как людям жить, чем питаться и даже как правильно дышать.
А ведь ещё час назад вечер казался почти идеальным.
За окнами был обычный киевский ноябрь: низкое серое небо, дождь, который ветер швырял в стекло косыми полосами, и такая сырость, что она будто пробиралась под кожу. Со стороны Днепра тянуло холодом, и казалось, что этот ветер способен выдуть из человека все силы. Зато в нашей квартире было тепло, сухо и по-домашнему спокойно.
Мы с Артёмом сидели на кухне, пили чай с чабрецом и листали на ноутбуке варианты отдыха.
— Смотри, — я ткнула пальцем в экран, — термальные бассейны в Закарпатье. Представляешь: ноябрь, вокруг снег, Карпаты, пар над водой, а мы сидим в горячем источнике и делаем вид, что киевская слякоть нас вообще не касается. И ещё там медведи водятся. Я бы с одним сфотографировалась. У нас под Киевом с этим, сама понимаешь, напряжённо.
Артём усмехнулся, обнял меня за плечи и притянул ближе. Он уткнулся носом мне в волосы. От него пахло кофе и чем-то своим, родным, тёплым — тем самым запахом, от которого у меня внутри каждый раз становилось тихо и хорошо.
Мы были женаты уже два года. За это время успели пережить ремонт, несколько бурных споров из-за цвета обоев, покупку первой машины и главное — ипотеку. Квартира у нас была трёхкомнатная, светлая, в новом доме, до метро минут десять пешком. Не дворец, конечно, но наше место, которое мы обустраивали по крупицам.
Роскошной нашу жизнь назвать было нельзя, но и бедными мы себя не чувствовали. Обычный городской средний класс: работа, счета, планы, редкие поездки, спортклуб три раза в неделю, чтобы после офисных и сменных нагрузок не разваливалась спина. Мы любили друг друга, умели смеяться над мелочами, и мне тогда казалось, что наша жизнь катится по ровной, крепкой дороге.
— Берём, — сказал Артём, щёлкнув мышкой. — Завтра оплачиваем. Мне срочно нужны эти источники, горы, медведи и тишина. И чтобы ты перестала вздыхать, что мы никуда не выбираемся.
Я рассмеялась, но в этот момент в дверь позвонили. Звонок был резкий, настойчивый, почти агрессивный — будто человек за дверью не нажимал кнопку, а пытался протолкнуть её внутрь стены.
Мы переглянулись. Никого в гости не ждали.
Артём пожал плечами, поднялся и пошёл открывать. Из кухни я услышала щелчок замка, короткую паузу, а потом его удивлённое:
— Мам? Ты как здесь оказалась?
Следом в прихожую ворвался тяжёлый запах дешёвых, приторных, слишком стойких духов и громкий голос Елены Сергеевны, который перекрыл всё — и шум дождя, и мои мысли.
— Артёмка, щеночек мой, чего встал столбом? Давай сумки заноси! У меня там тяжёлое. Я тебе варенья из полтавских яблок привезла, огурцов, и ещё тёплые трусы. Ты же наверняка мёрзнешь тут в своём Киеве!
Елена Сергеевна, моя свекровь, была женщиной большой, шумной и вечно недовольной. У неё было лицо человека, который заранее знает: всё вокруг сделано неправильно. А взгляд — как прожектор: мгновенно находил пыль, неидеально вытертую плиту, пустую полку или любую деталь, доказывающую, что хозяйка дома никуда не годится.
Из Полтавы она приезжала редко, примерно раз в год. Но каждый её визит напоминал стихийное бедствие, к которому нельзя подготовиться и которое почему-то приходилось терпеть.
— Мам, ты же не предупреждала, — растерянно произнёс Артём, принимая у неё неподъёмную сумку.
— А что тут предупреждать? — отмахнулась она. — Сюрпризы для того и существуют, чтобы их делать внезапно.
Она прошла на кухню так, будто квартира принадлежала ей. Туфли скинула прямо у порога, ногами нащупала мои домашние тапочки и без малейшего смущения в них влезла. Потом уселась за стол и окинула нас оценивающим взглядом.
— Ну, рассказывайте, как живёте. Худющие оба. Артём, ты совсем замученный, глаза красные. Тебя жена вообще кормит?
Я заставила себя улыбнуться:
— Здравствуйте, Елена Сергеевна. У нас всё хорошо, правда. Чай будете?
— Чай? — она посмотрела на меня так, будто я предложила ей пожевать картон. — Мне бы поесть нормально. И что у вас за пустота такая? Ни ковров, ни картин. Стены голые, как в больничном коридоре. Глазу зацепиться не за что.
С этого всё и началось.
Первые полчаса её пребывания хватило, чтобы я поняла: наш маленький уютный мир дал трещину. Елена Сергеевна быстро освоилась, прошлась по квартире, заглянула почти во все углы, вынесла несколько замечаний по поводу занавесок, мебели и «неженского порядка», а потом добралась до кухни и холодильника.
Именно там она обнаружила вчерашние роллы, контейнеры с рисом, рыбой и овощами — и устроила тот самый допрос, после которого половина наших продуктов оказалась в мусорном пакете.
Артём старался сгладить ситуацию, но делал это так осторожно, что свекровь даже не замечала его попыток. Для неё он оставался маленьким «щеночком», которого надо спасать от города, работы, неправильной еды и, видимо, от меня.
Вечер закончился поздно. Елена Сергеевна расположилась в гостевой комнате, предварительно заявив, что матрас слишком мягкий, подушка слишком высокая, а воздух в квартире «неживой». Мы с Артёмом легли почти без сил. Он тихо извинился, поцеловал меня в плечо и сказал, что мама скоро уедет.
Я тогда ещё не знала, что это была только разминка.
На следующее утро началось то, что позже я для себя назвала домашней инквизицией.