— По нейросетям, — выпалила Кристина, и в голосе её прозвучал почти благоговейный восторг. — Там преподаватель просто огонь, настоящий лидер рынка, человек, которого все слушают! Без такого багажа меня сейчас ни в одну приличную компанию не возьмут. Рекрутеры видят пробелы — и сразу отправляют резюме в корзину. Это же не каприз, Валерия, а вложение в будущее. Я пройду обучение и уже смогу претендовать не на стажёрскую ерунду, а минимум на позицию мидла. Ну что, переведёшь?
Валерия молча сцепила пальцы, положила руки перед собой на стол и некоторое время смотрела на золовку без раздражения, но и без прежней мягкости.
— Нет, — произнесла она наконец. — Больше денег не будет. Ни на курсы, ни на поездки на такси, ни на сыры с плесенью и прочие радости. Лавочка закрыта.
Кристина словно не сразу поняла смысл сказанного. Её оживлённая улыбка застыла, потом начала сползать с лица, уступая место растерянности и почти детской обиде. Она уставилась на Валерию так, будто та вдруг перешла на какой-то древний язык.
— Как это — нет? — Кристина нервно усмехнулась, стараясь сохранить лёгкость. — Валерия, я же видела, тебе в пятницу уведомление из банка пришло, зарплата зашла. Деньги у тебя есть. Тебе что, на близкого человека жалко? Я же не прошу на босоножки или сумочку, это образование! Это временно, я всё верну, как только устроюсь. Мы ведь семья, мы обязаны друг друга выручать.
На лице Валерии не дрогнул ни один мускул. Она взяла чистый лист А4, достала ручку и аккуратно положила их рядом с чашкой Кристины.
— Моя зарплата, Кристина, не является твоим персональным пособием по безработице, — сказала она спокойно, но так холодно, что спорить становилось трудно. — Это плата за мои рабочие часы, за недосып, за ответственность, за нервы и силы. Я не подписывалась оплачивать твой путь к просветлению и карьерному росту. Но я не жестокий человек. Если у тебя действительно тяжёлая ситуация, я могу помочь.
Она легко постучала ногтем по белому листу.
— Вот бумага. Вот ручка. Составляй бюджет на месяц. Только самое необходимое, без красивых формулировок и желаний под видом нужд. Простые продукты, без деликатесов. Мобильная связь. Проездной на метро, чтобы добираться на собеседования. Всё. Косметика, такси комфорт-класса, интенсивы по нейросетям, салонный маникюр и встречи “для нетворкинга” с коктейлями на Подоле к выживанию не относятся. Напишешь список — я сама съезжу в «Ашан», куплю продукты и сложу их тебе на отдельную полку в холодильнике. Но наличных, переводов на карту и оплат твоих онлайн-заказов от меня больше не будет. Ни одной гривны.
Кухню накрыла густая, звенящая тишина. Кристина сидела неподвижно, и до неё медленно, но неотвратимо доходило, что привычный порядок вещей рушится. Сказочная карета на глазах превращалась в тыкву, а роль доброй феи Валерия исполнять больше не собиралась.
— Ты сейчас серьёзно? — сорвалась Кристина, резко выпрямившись. — Ты издеваешься надо мной? Хочешь, чтобы я унижалась перед тобой за шампунь и кланялась за пачку крупы? Да ты просто наслаждаешься тем, что можешь мной командовать! У тебя есть деньги, а у меня сложный период, и ты решила этим воспользоваться. Ты хочешь меня контролировать, поставить в зависимость, заставить просить каждую мелочь. Я взрослый человек, свободный, понимаешь? Я сама решаю, как жить и на что тратить деньги. Ты не имеешь права мне диктовать!
Валерия даже не отвела взгляда.
— Ты имеешь полное право распоряжаться своими деньгами, Кристина, — отчеканила она, выделяя каждое слово. — Своими. Проблема в том, что последние месяцы ты распоряжалась моими. И моё право — перекрыть этот поток. Если предложенный мной минимальный бюджет на еду и дорогу оскорбляет твою независимость и чувство собственного достоинства, значит, любая финансовая помощь прекращается прямо сейчас.
Она взяла со стола чистый лист, с ровной аккуратностью смяла его и отправила в мусорное ведро.
— Пансионат “Добрая невестка” официально завершает работу, Кристина. До конца недели, до вечера воскресенья, у тебя есть время найти другое место, где ты сможешь жить абсолютно свободно и ни перед кем не отчитываться. Начинай собирать вещи.
После этих слов Валерия поднялась и спокойно вышла из кухни в спальню, оставив Кристину одну — с остывшим капучино, обрушившимися планами и миром, который внезапно перестал быть удобным.
Примерно через час, немного оправившись от первого шока, Кристина набрала Дениса прямо на работу. Она рыдала в трубку так громко, будто с ней произошло несчастье вселенского масштаба, и между всхлипами выдала брату тщательно украшенную версию случившегося.
— Денис, твоя жена выгоняет меня на улицу, как ненужную собаку! — причитала она, задыхаясь от слёз. — Она на меня кричала, считала каждую копейку, сказала, что я живу за её счёт! Заставляла писать списки на какую-то дешёвую лапшу и крупу, будто я нищенка! Она меня специально унижает. Мне и так после увольнения не хочется жить, а она добивает окончательно!
К вечеру Денис ехал домой уже не просто уставшим и раздражённым. Он возвращался как человек, готовый к бою. В нём проснулся старший брат, защитник маленькой сестры, которую, как ему казалось, нужно срочно спасать от несправедливости и жестокости. В его голове Валерия уже оказалась главным врагом, от которого нужно было немедленно защитить сестру.