И первым человеком, с кого он собирался спросить за эту «несправедливость», была Валерия.
Она встретила его не у двери и не с виноватым видом. Валерия сидела в гостиной за столом, перед ней светился рабочий ноутбук. По всему было видно: она не отдыхала, а продолжала разбираться с делами. Кристина устроилась в дальнем углу на диване, подтянув колени к себе. Лицо у неё было мокрым от слёз, глаза покраснели, а выражение — такое страдальческое, будто она только что прошла через тяжелейшее испытание.
Денис резко сбросил куртку, даже обувь снять не потрудился и сразу прошёл в комнату. Весь его вид говорил: разговор будет тяжёлым.
— Валерия, нам надо поговорить, — начал он, едва сдерживая раздражение. — Ты зачем так с ней? Зачем было доводить Кристину до истерики? Она и так после увольнения в ужасном состоянии, у неё самооценка ниже плинтуса, она не понимает, что делать дальше. Ну попросила она денег на эти свои курсы — отказала бы нормально, спокойно. Но зачем выгонять? Мы же семья, Валерия. В трудный момент родные должны помогать, а не тыкать человеку каждым куском хлеба. Будь хоть немного мягче, пожалуйста.
Валерия не стала спорить. Она только молча повернула ноутбук экраном к Денису.
— Подойди, пожалуйста, — произнесла она ровно. — И внимательно посмотри.
Такая холодная выдержка выбила его из привычного боевого настроя. Денис нахмурился, но подошёл к столу. На экране была открыта таблица с несколькими столбцами.
— Вот здесь дата, — Валерия указала на первую колонку. — Здесь сумма. А рядом — за что был платёж. Это выписка с моей карты. Двадцатое августа: перевод Кристине на такси комфорт-класса — пятьсот гривен. Двадцать пятое августа: салон красоты, маникюр с дизайном — тысяча двести гривен. Второе сентября: доставка еды из ресторана, пока мы с тобой были на работе. Роллы и пицца — тысяча гривен. Десятое сентября: магазин косметики и парфюмерии, тоник и крем для лица — две тысячи гривен. Восемнадцатое сентября: онлайн-курс по астрологии — тысяча шестьсот гривен. Двадцать четвёртое сентября: коктейли в баре на Подоле — тысяча двести гривен.
Она прокрутила документ ниже, к строке, выделенной жирной чёрной линией.
— За два с половиной месяца итог — тридцать семь тысяч восемьсот гривен. Это мои деньги, Денис. Те самые, которые я откладывала на лечение зубов. Я не слежу за твоей сестрой, не запираю её дома, не решаю за неё, как ей жить. Я всего лишь отказываюсь оплачивать из своего кармана её развлечения, салоны, коктейли и попытки изображать успешную жизнь. Особенно пока мы с тобой ездим на метро и считаем каждую гривну, потому что копим тебе на зимнюю резину, чтобы ты нормально ездил по трассе и не рисковал жизнью.
Денис молча смотрел на экран. Одно дело — слушать всхлипы сестры про «сложный период», «депрессию» и «жестокую жену, которая попрекает даже мылом». И совсем другое — видеть перед собой конкретные цифры. Почти сорок тысяч гривен, ушедших на ногти, эзотерические курсы, ресторанную еду и коктейли, пока он сам урезал расходы и пытался удержать семейный бюджет.
Он медленно повернулся к дивану. Кристина всё ещё сидела в своей скорбной позе, но теперь эта картина уже не вызывала жалости. Внезапно всё выглядело не трагично, а фальшиво и заранее сыгранно.
— Кристина… — голос Дениса стал ниже, охрип. — Это правда? Ты брала у Валерии деньги на такси комфорт-класса и бары?
Кристина заметно сжалась.
— Денис, ну ты просто не понимаешь! — быстро заговорила она, пытаясь вернуть себе прежнюю позицию жертвы. — Это не просто так было! Мне нужно было поддерживать связи, общаться с бывшими коллегами, показывать, что я не провалилась и не стала никем. Это же нетворкинг, инвестиция в будущее! Я Валерии говорила, что всё верну, когда встану на ноги…
— Достаточно, — перебил её Денис.
Он сказал это негромко, но так твёрдо, что Кристина сразу замолчала.
— Валерия права. Мы не благотворительный фонд. У тебя есть два варианта: либо ты быстро находишь любую работу, либо съезжаешь. Другого решения нет.
После этих слов он развернулся и ушёл на кухню, оставив сестру сидеть с открытым ртом. Для Кристины это было полным шоком: брат, который ещё час назад мчался защищать её от «несправедливости», вдруг встал не на её сторону.
К воскресному вечеру она уже собирала вещи. Делала это демонстративно, с обиженным молчанием, не разговаривая ни с Валерией, ни с Денисом. В чемодан летели шёлковые пижамы, косметички, колода Таро, баночки с кремами и прочие вещи, без которых, по её мнению, невозможно было пережить трудный жизненный этап.
Переехала Кристина к бывшей однокурснице, которая снимала маленькую однокомнатную квартиру на окраине города. Вместо отдельной гостевой комнаты ей достался старый продавленный диван на кухне, скрипевший при каждом движении. И очень быстро выяснилось, что однокурсница — вовсе не Валерия. Жалеть, содержать и бесконечно входить в положение она не собиралась.
В первый же вечер хозяйка квартиры спокойно и сухо объяснила правила: продукты покупаются пополам, коммунальные платежи делятся поровну, а доставку лосося, роллов и десертов она оплачивать не намерена.
И тут случилось почти чудо. Глубокая депрессия, жизненный тупик и разговоры о токсичной корпоративной среде куда-то исчезли. Кристина удивительно быстро перестала рассуждать о необходимости сохранять статус и производить впечатление на бывших коллег. Уже в четверг она убрала карты Таро в ящик, спустилась в метро и отправилась на собеседование.
К вечеру того же дня её взяли обычным администратором в частную стоматологическую клинику. С посменным графиком, строгим дресс-кодом и фиксированной зарплатой.