Я взял фонарик и направил узкий луч прямо на этот едва заметный отпечаток.
На следующем листе, если смотреть под углом, проступали вмятины от нескольких букв. Я подложил сверху чистую бумагу и начал осторожно водить по ней мягким карандашом.
Через минуту на листе проявилась строка:
«17-В. Передать после повторного испытания…»
Дальше след обрывался.
Но и этого оказалось достаточно, чтобы вся картина сдвинулась. Если эта пометка действительно касалась папки №17, значит, отец мог ждать вовсе не того, когда материалы отдадут начальству. Он ждал повторной проверки.
И тогда его недовольство могло быть связано не столько с Петровым, сколько с тем, что документы ушли раньше, чем испытания были завершены.
Я снова перечитал всё, что успел выписать. Впервые мысль о простой краже перестала казаться единственным объяснением.
Потом я ещё раз осмотрел жестяную коробку. На крышке, под слоем пыли, обнаружилась ещё одна надпись:
1986.
Ниже было выведено коротко:
«Убрать из мастерской».
Я поднялся и внимательно оглядел стену. Коробка лежала за старой деревянной панелью, почти полностью заслонённой шкафом. Отец не просто спрятал её в укромном месте. Он выбрал такое место, где случайно обнаружить тайник было практически невозможно.
Я снял заднюю стенку шкафа. За ней виднелись следы давней замазки.
Выходило, что коробку спрятали ещё до того, как шкаф оказался у этой стены.
И тут мне вдруг вспомнилось детство. Отец несколько раз строго просил меня не сдвигать этот шкаф. Тогда я думал, что он просто терпеть не может беспорядок.
Теперь стало ясно: причина могла быть совсем иной.
Я набрал номер Петрова.
— Константин Сергеевич?
— Да, слушаю.
— Меня зовут Максим Иванов. Я сын Дмитрия Иванова.
На другом конце повисла тишина.
— Дмитрий умер? — наконец спросил он.
— Да.
— Когда?
— Шесть недель назад.
Петров тяжело выдохнул.
— Жаль. Очень жаль.
— Я хотел бы поговорить с вами о В-4.
Он не стал задавать лишних вопросов.
— Приезжай.
Мы встретились в небольшом кафе. Петров оказался старше, чем я представлял по голосу. Он пришёл с потёртым портфелем и сразу положил его рядом с собой.
Я достал фотографию испытательного стенда и подвинул её к нему.
Он долго смотрел на снимок.
— Дмитрий, — тихо сказал он.
— Вы его помните?
— Конечно помню.
— Папку №17 забирали вы?
Петров ответил не сразу.
— Какие именно материалы?
— По В-4.
— Документы В-4 я действительно получал.
— Значит, отец не ошибался.
Он нахмурился.
— В чём именно?
— В том, что папка была у вас.
— Да, была.
— И вы взяли её без расписки.
— Возможно.
— Возможно?
— Прошло почти сорок лет, Максим. Я не могу клясться в каждой детали.
Я достал копию фотографии архивного журнала и положил перед ним.
— Здесь указана ваша фамилия.
Петров склонился над снимком и долго молчал.
— Похоже на мою запись.
— Что находилось в папке?
— Расчёты. Протоколы. Черновые варианты. Рабочие материалы.
— Это были расчёты моего отца?
— Не только его.
Я промолчал.
Петров продолжил сам:
— Над В-4 работали пять человек.
Он вынул из портфеля лист со списком. В нём значились пять фамилий. Среди них — Дмитрий Иванов.
— Тогда почему отец был уверен, что его работу использовали? — спросил я.
— Потому что часть технических решений действительно пошла дальше в разработку.
— А его имя?
— Оно осталось в ранней документации.
— Но в более поздних материалах его уже не было?
— Не во всех.
Это был первый его ответ, который по-настоящему зацепил меня.
— Почему?
— Не знаю.
— А документы вы оставили себе?
Он впервые посмотрел мне прямо в глаза.
— Нет.
— Тогда куда они делись?
— Я передал их в отдел.
— В какой?
Петров назвал организацию. Я сразу записал.
— Это можно подтвердить?
— Должно быть можно.
— Но вы же сказали, что не помните.
— Я не помню сам момент передачи.
Он сделал паузу.
— Но точно помню другое: у меня эта папка не осталась.
Я раскрыл отцовский блокнот.
— Отец записал: «Петров забрал папку №17. Расписку не оформил».
Петров медленно кивнул.
— Похоже на правду.
— Тогда почему он не предъявил вам претензии?
— Может, предъявлял.
— Нет. В блокноте есть другая фраза: «Пока молчу. Сначала нужно доказать».
Петров отвернулся к окну.
— Это тоже очень похоже на Дмитрия.
Я уже собирался уходить, когда он вдруг сказал:
— Подожди. Есть ещё одна вещь.
Я остановился.
— Какая?
— Дмитрий звонил мне незадолго до смерти.
— Что он хотел узнать?
— Спрашивал про старый журнал передачи документов.
— И что вы ему ответили?
— Сказал, что не знаю, сохранился ли он.
— Больше он ничего не говорил?
— Сказал только: «Если найдёшь — не выбрасывай».
Я замолчал.
— И вы нашли?
— Нет.
— Тогда почему говорите об этом так спокойно?
Петров криво усмехнулся.
— Потому что только сегодня понял: возможно, я всё-таки должен был его искать.
Он открыл портфель и достал старую записную книжку.
— Это журнал?
— Нет.
— А что?
— Мой рабочий блокнот тех лет.
Он начал перелистывать страницы. На одной остановился и повернул книжку ко мне.
Там была короткая запись:
«В-4. Передано. Отдел расчётов. Экземпляр — копия».
Рядом стояла дата.
1986 год.
Я поднял глаза.
— Почему написано «копия»?
Петров пожал плечами.
— Не знаю.
Но теперь я хотя бы понимал, что именно нужно искать.
Не саму папку.
Не следы Петрова.
А копию документа о передаче.
В архиве другого отдела нужный журнал обнаружился не сразу. Пришлось отправить несколько запросов, ждать ответов, снова уточнять номер, дату и название темы.
Только через две недели мне позвонила архивистка.
— Мы нашли регистрационную карточку по В-4.
Я приехал в тот же день.
Карточка оказалась небольшой, пожелтевшей по краям. На ней были указаны номер папки, дата, подпись Петрова и отдельная графа:
«Получено: рабочая копия материалов».
Ниже значился получатель:
расчётная группа другого отдела.
Я перечитал эту строку несколько раз.
Петров действительно забирал документы. Но не оригинал. И не для себя.
Впервые я отчётливо почувствовал, как рушится версия, которую я сам же и выстроил.
Но вопросы не исчезли.
Почему отец хранил эту запись десятилетиями? Зачем он вырвал страницы из блокнота? Для чего спрятал коробку так, будто боялся, что её найдут? И почему перед смертью снова начал искать документы?