На боку папки блеснула металлическая молния. Эту папку я последние две недели держала почти под рукой — с того самого вечера, когда случайно наткнулась на переписку в телефоне Андрея.
Ничего изощрённого там не было. Даже наоборот — всё до омерзения примитивно. Молодая практикантка из проектного отдела, визжащие от восторга смайлики, намёки на «карьерный рост» и самоуверенные сообщения Андрея: «Моя мегера дома уже совсем распоясалась, за каждую гривну мозг выносит. Скоро выставлю её ни с чем, квартира ведь на мне числится».
Да, ипотечный договор он оформил на себя ещё до нашей официальной росписи. Тогда на этом настояла Валентина Юрьевна, а я, ослеплённая чувствами и собственной наивностью, решила, что печать в паспорте и юридические формальности не имеют никакого значения рядом с нашей якобы большой любовью. Смешно теперь вспоминать. Все эти годы они, должно быть, спали спокойно, уверенные, что загнали меня в угол и лишили любого выхода.
— Вот это, Валентина Юрьевна, — я потянула за бегунок молнии и достала из папки увесистую стопку бумаг, стянутую банковской резинкой, — настоящая летопись нашего «семейного достатка». Здесь выписки по счетам за семь лет. Здесь платёжные поручения, из которых видно, что все взносы по ипотеке уходили с моих счетов. А вот нотариально заверенные копии договоров, подтверждающие, что деньги, полученные после продажи бабушкиной квартиры, были перечислены напрямую на расчётный счёт застройщика этого дома.
Валентина Юрьевна сделала шаг назад. По её лицу было видно: перед ней будто лежали не документы, а что-то живое, ядовитое и готовое ужалить.
— И это ещё не всё, — тем же ровным, холодным голосом продолжила я. — В папке лежит досудебная претензия. Сегодня утром мой адвокат уже направил иск о признании за мной права собственности на три четверти квартиры и о выделении моей доли в натуре. И можете не сомневаться: суд будет очень внимательно разбираться, откуда появилась каждая гривна. А вашему сыну останутся его потребительские кредиты, которые он набрал на свои мальчишеские забавы, потому что привык думать, будто я буду закрывать его долги до конца жизни.
Андрей безвольно опустил руки. Красивые черты его лица перекосило чем-то мелким, злым и трусливым.
— Значит, ты знала, — сипло произнёс он. — Всё это время собирала бумажки? Чеки, выписки… Ты с самого начала мне не верила?
— Я начала всё сохранять два года назад, Андрей, — сказала я, не отводя взгляда. — В тот Новый год, когда твоя мать за праздничным столом объявила, что я должна благодарить судьбу за то, что такой «принц» снизошёл до сироты без приданого. А ты сидел рядом, жевал буженину и довольно улыбался. Ты не сказал в мою защиту ни слова. Ни одного, Андрей. Ты позволил своей матери обращаться со мной как с прислугой, пока я вытаскивала твои проваленные проекты, прикрывала тебя на работе и работала по шестнадцать часов в сутки.
— Мы семья! — попытался рявкнуть Андрей, но вместо уверенного голоса вышел жалкий, сорванный писк. — В семье всё общее! Ты не можешь просто взять и вышвырнуть меня на улицу!
— Семья? — я усмехнулась, и эта усмешка вышла горькой. — Семья закончилась в тот день, когда ты повёл свою стажёрку Марину в ювелирный салон и выбрал ей подвеску, расплатившись нашей семейной кредитной картой. Или ты забыл, что уведомления о покупках приходят и на мой телефон?
Андрей резко замолчал. Его рот приоткрылся, челюсть обмякла, а по скулам поползли тёмно-багровые пятна.
Валентина Юрьевна ошеломлённо перевела взгляд с меня на сына.
— Андрюшенька… какая Марина? Какая подвеска? Ты же говорил, что взял кредит на ремонт крыши у меня на даче!
— Мама, замолчи! — сорвался он на неё с такой откровенной злостью, что пожилая женщина вздрогнула и невольно прижала ладонь к груди.
— Вот теперь вы видите, Валентина Юрьевна, — тихо сказала я, застёгивая пальто. — Ваш любимый мальчик обманывал не только меня. Он предаёт любого, кто оказывается рядом, потому что всю жизнь привык жить как трутень. Внутри у него пусто. Ни таланта, ни совести, ни обычного мужского достоинства. Только огромное эго, которое вы годами раздували своей слепой любовью.
Я подошла к зеркалу, поправила шарф и машинально посмотрела на кольцо на безымянном пальце правой руки.
Тонкий ободок из белого золота мягко блеснул в свете прихожей. В центре сиял сапфир густого василькового оттенка, а вокруг него мерцали мелкие бриллианты, будто крошечные ледяные искры. Это кольцо я купила себе сама три месяца назад — в день, когда успешно защитила генеральный план нового микрорайона перед градостроительным советом. Это была моя победа. Мой личный триумф. Момент, о котором Андрей даже не удосужился спросить, отделавшись ленивым замечанием.