— А кто именно ошибся?
— Лен, ну зачем ты сейчас придираешься к формулировкам…
Договорить он не успел. Из комнаты донёсся звук уведомления: на столе завибрировал мой телефон. Сообщение пришло в семейный чат, куда Ирина обычно сбрасывала фотографии своих тортов, открытки к праздникам и просьбы поставить лайки под её объявлениями. Я вернулась за мобильным. Наталья Сергеевна тут же выпрямилась на стуле, будто решила, что разговор на кухне уже дал нужный ей итог.
На экране была свежая фотография. Ирина в новом фартуке стояла рядом с высоким белым холодильным шкафом, перевязанным огромным красным бантом.
Под снимком красовалась подпись:
«Спасибо мамочке и брату за помощь! Без вас моя мечта не стала бы реальностью».
Я перечитала эти слова два раза. Потом подняла глаза на свекровь. Она уже схватила свой телефон, и её пальцы заметались по экрану с такой поспешностью, что сомнений почти не осталось. Через несколько секунд фото пропало из чата, а на его месте появилось короткое: «Ой, не туда».
Но снимок я успела сохранить. Скорее машинально, чем осознанно. После разговора на кухне я уже не могла доверять даже тому, что ещё минуту назад казалось очевидным.
— Какой нарядный холодильник, — спокойно произнесла я.
Сергей застыл у двери.
— Елена, не начинай.
— Сколько он обошёлся?
Владимир Павлович поднял голову.
— Какой ещё холодильник?
Я молча передала ему телефон. Наталья Сергеевна заговорила первой — громко, суетливо, с лишней торопливостью. Она стала объяснять, что Ирине жизненно необходимо оборудование, что молодым нужно помогать, что крыша, мол, ещё месяц потерпит, а такой выгодный вариант можно было упустить навсегда. Потом она будто спохватилась, резко повернулась ко мне и заявила, что я намеренно увожу разговор в сторону.
За столом никто не шевелился. Даже двоюродная сестра Сергея опустила кусок хлеба, который держала в руке.
— Сергей, — медленно спросил свёкор, рассматривая фотографию, — это куплено на наши деньги?
Муж сел на край свободного стула.
— Пап, это ненадолго…
— Я спросил: на деньги, которые откладывались на крышу?
— Да.
— Тогда при чём здесь Елена?
Сергей не успел ответить. Наталья Сергеевна схватила лежавшее рядом кухонное полотенце и принялась зачем-то тереть совершенно сухую поверхность буфета. Я смотрела на её руку: на маленькие коричневые пятнышки возле большого пальца, на обручальное кольцо, которое она, кажется, не снимала никогда. Этой же рукой ещё несколько минут назад она указывала на мою сумку. А теперь никак не могла придумать, чем занять пальцы.
— Мама сказала, что можно попросить Елену временно добавить недостающую сумму, — выдавил Сергей.
— Попросить? — переспросила тётя Галина. — Наташа, ты ведь сказала, что она украла.
— Я была на нервах!
— Нет, — сказала я. — Вы знали, куда делись деньги. И всё равно обвинили меня.
Свекровь обернулась ко мне с таким выражением, будто именно я нарушила все приличия. Она заговорила о том, что я вечно всё раздуваю, что нормальная жена помогла бы мужу выбраться из неприятной ситуации, а не устраивала бы семейный суд при родственниках. Потом вспомнила банки с огурцами, которые когда-то передавала нам, покрывало, подаренное на новоселье, и то, как сидела с нашей дочкой, когда та болела в первом классе.
Дочери сейчас было двенадцать. Она гостила у моей сестры, и впервые за весь день я искренне порадовалась, что её нет за этим столом.
— То есть вы хотите, чтобы я заплатила за право называть меня воровкой? — спросила я.
— Не выворачивай мои слова!
— Тогда скажите при всех, что я ничего не брала.
В комнате повисла тишина. За окном по мокрой дорожке прошла соседская кошка, осторожно обходя лужи. Экран телефона в руке Владимира Павловича погас. Он нажал боковую кнопку, снова посмотрел на фотографию счастливой дочери возле холодильного шкафа с красным бантом, а затем аккуратно вернул мобильный мне.
— Наталья, — сказал он, — ты сейчас извинишься перед Еленой.
— Владимир…
— Ты позвала Галину, пригласила племянницу, накрыла стол. Ради этого всё и затевалось?
Наталья Сергеевна впервые за весь обед опустила глаза.
И тут выяснилась ещё одна деталь. Оказалось, тётю Галину она звала отдельно, заранее предупредив, что предстоит «неприятный семейный разговор» и понадобится поддержка старших. Значит, всё происходящее не было внезапным срывом из-за пропавших денег. Пока утром я гладила Сергею рубашку и укладывала пирог в контейнер к обеду, Наталья Сергеевна готовила свидетелей.
Сергей поднялся.
— Елена ничего не брала. Деньги взял я. Сорок восемь тысяч гривен отдал Ирине, мама об этом знала. Я должен был сказать сразу.
Он говорил тихо, глядя в край стола, но Владимир Павлович не позволил ему спрятаться за этим приглушённым голосом.
— Не столу это говори. Жене скажи. Посмотри на неё и повтори.
Сергей поднял глаза. В них стоял страх. Мне хотелось почувствовать облегчение: правда прозвучала, все услышали, больше никто не считает меня воровкой. Но облегчения не было. Муж смотрел на меня тем же лицом, с каким стоял на кухне, — всё ещё надеясь, что я помогу поскорее закрыть этот неприятный разговор.
— Прости меня, — сказал он.
Я кивнула, давая понять, что услышала.
Другого ответа у меня тогда не нашлось.
Ирина приехала минут через сорок. Уже без фартука и без той сияющей улыбки, с которой позировала на фотографии. Едва переступив порог, она начала объяснять, что не знала никаких подробностей и была уверена: мать с братом просто решили подарить ей деньги на развитие дела. Возможно, так и было. Когда тётя Галина коротко пересказала, с чего начался обед, Ирина удивилась слишком искренне, чтобы это выглядело игрой.
Но потом она произнесла:
— Ну а что теперь делать? Шкаф уже стоит.
И стало ясно: возвращать деньги прямо сейчас она не собирается.
Владимир Павлович попросил её сесть за стол.
— Сколько ты можешь вернуть завтра?
— Пап, я же сказала, я всё вложила.
— Я услышал. Сколько у тебя осталось на руках?
Выяснилось, что четырнадцать тысяч гривен. Ещё какую-то часть можно было вернуть, если отказаться от нераспакованного миксера, заказанного накануне. Старый миксер работал вполне нормально, просто новый был мощнее и эффектнее смотрелся в кадре. После этого все взгляды обратились к Сергею.