Диана не стала отвечать. Она уже была в прихожей: сняла с крючка сумку, подхватила куртку, взяла с низкой тумбочки ключи.
Металлический звон показался ей резким, почти оглушительным. Словно этим коротким звуком в её жизни была проведена новая граница — та самая, которой ещё вчера будто не существовало.
В поликлинике утро понедельника шло своим обычным порядком. У регистратуры собиралась длинная очередь, по коридорам тянуло лекарствами, влажной тряпкой и дезинфицирующими средствами. Этот особенный больничный запах Диана давно перестала замечать — наверное, лет двадцать назад. Только иногда он вдруг проступал особенно отчётливо и напоминал ей, где она находится и чем заполнена её жизнь.
Она делала инъекции, измеряла давление, записывала данные в карточки, спокойно разговаривала с пациентами своим привычным мягким тоном. Если бы кто-то смотрел со стороны, он ни за что не понял бы, что внутри у неё всё дрожит и переворачивается. Снаружи Диана оставалась такой же, как всегда.
В обеденный перерыв она набрала Киру. Та ответила не сразу.
— Диана, привет, — прозвучал в трубке голос Киры, слишком бодрый и лёгкий для человека, которому следовало бы хотя бы немного смущаться. — Это ты из-за вчерашнего звонишь? Виктор уже поговорил с тобой?
— Поговорил.
— Я понимаю, наверное, надо было сначала спросить, — быстро затараторила Кира. — Но ты даже не представляешь, в каком положении я оказалась. Клиент серьёзный, объект в новом доме, сделка на крупную сумму, а мне идти на встречу буквально не в чем. Ты же сама понимаешь, как выглядит риелтор в старом поношенном пальто…
— Кира, ты взяла все деньги.
— Ну да, — без особого смущения сказала та. — А что мне оставалось делать? Там такая ситуация, одной курткой не обойтись. Нужны были сапоги, сумка, сама шуба. Всё должно смотреться вместе. Пришлось брать комплект.
Диана слушала её лёгкую, почти беззаботную болтовню. Кира говорила так, словно речь шла о новой заколке или шарфике, а не о деньгах, которые Диана откладывала пятнадцать лет.
— Ты потратила все мои накопления на шубу, — медленно произнесла она.
— Я же верну! — в голосе Киры тут же появилась обиженная нотка. — Ты так говоришь, будто я украла что-то у постороннего человека. Мы ведь семья, Диана. Сегодня я воспользовалась твоими деньгами, завтра, если тебе понадобится, ты обратишься ко мне. У нас всегда так было.
Диана ничего не ответила. В трубке повисла пауза.
— Ты что, обиделась? — теперь Кира уже начала раздражаться. — Ладно, извини, если тебе неприятно. Но вещь действительно шикарная. Графитовая, с большим капюшоном. Я в ней совсем по-другому выгляжу и чувствую себя увереннее. Приезжай, сама увидишь.
— Не приеду, — сказала Диана и отключила звонок.
Домой она вернулась значительно позже обычного. Нарочно задержалась в поликлинике, находя себе мелкие дела, которые вполне можно было оставить на завтра.
В квартире стояла тишина. Только на кухне горел свет.
Виктор сидел за столом перед чашкой давно остывшего чая. Было видно, что он ждал её.
— Будешь ужинать? — спросил он, поднимаясь. — Я котлеты разогрел.
— Нет.
Диана сняла куртку и аккуратно повесила её в прихожей.
— Диана, ну хватит уже молчать и обижаться, — Виктор вышел следом. — Я понимаю, тебе неприятно. Но это ведь не катастрофа. Деньги никуда не исчезли насовсем. Кира сказала, что будет возвращать постепенно. После каждой сделки станет понемногу откладывать.
— После какой именно зарплаты? — Диана обернулась к нему. — У неё нет постоянной официальной работы. Она сама себе хозяйка, получает наличными, никаких ведомостей, справок и стабильных выплат.
Виктор на секунду растерялся.
— Но какие-то доходы у неё всё равно есть.
— Тогда откуда у неё сто тридцать шесть тысяч гривен на шубу, если, по твоим же словам, у неё постоянно пустой кошелёк и она всё время занимает?
Он не нашёлся сразу, что ответить. Провёл ладонью по лбу, словно хотел стереть с лица усталость и раздражение.
— Зачем ты сейчас всё раскладываешь по пунктам? — наконец сказал он. — Кира моя сестра. Она попросила помощи, и я не мог отказать. Мама всегда говорила мне присматривать за ней. Ты же знаешь, Кира младшая, ей многое в жизни давалось труднее.
— Твоей мамы нет уже восемь лет, Виктор.
— И что? — голос Виктора стал громче. — Разве её просьба от этого исчезла? В последний год она почти каждый раз повторяла: «Береги Киру. Она слабее, у неё всё не так прочно, как у тебя». Я обещал.
— Ты обещал помогать Кире моими деньгами?
— Да при чём здесь твои или мои? — Виктор почти сорвался, но в последний момент всё же попытался взять себя в руки. — Мы муж и жена, Диана. Семья. Всё, что есть в доме, общее. Я не понимаю, почему ты так вцепилась в эти деньги, будто я отнял у тебя что-то личное.
Диана прошла на кухню, налила себе воды и медленно выпила, глядя в тёмное окно. В стекле отражалась усталая женщина пятидесяти четырёх лет: медицинская форма, собранные в простой пучок волосы, бледное лицо.
— Ты считаешь меня мелочной, — тихо сказала она, не оборачиваясь.
— А как это ещё назвать? — Виктор развёл руками. — Ты готова разрушить семью из-за денег. Ты всегда была рассудительной, спокойной. А сейчас будто стала совсем другим человеком.
Диана поставила стакан на стол очень осторожно, почти бесшумно.
— Пятнадцать лет, Виктор. Я откладывала эти деньги пятнадцать лет. Ты вообще понимаешь, что такое суточное дежурство? Это двадцать четыре часа на ногах, почти без сна, рядом с чужой болью, страхом и растерянностью. После каждой такой смены я убирала в коробку четыреста гривен, иногда восемьсот, если получалось. Не покупала себе новое пальто, туфли, отказывалась от всего, без чего можно было прожить. А теперь ты называешь меня мелочной только потому, что я хочу понять, куда исчез мой запас.
Виктор стоял в дверях и молчал. Впервые за весь вечер на его лице мелькнуло что-то похожее на сомнение.
— Диана…
— Иди спать, Виктор, — устало сказала она. — Я ещё посижу.
Он ушёл. Диана осталась на кухне одна. За окном горел фонарь, и его тусклый свет разбавлял густую темноту.
Внутри неё происходило что-то странное. Горячая волна, державшаяся весь день, медленно отступала. Вместо неё появлялось другое чувство — плотное, холодное, тяжёлое.
Диана вдруг вспомнила фразу пожилой операционной сестры, сказанную много лет назад, когда она только начинала работать: перед процедурой инструмент должен быть прохладным, тогда рука не дрогнет. Тогда эти слова казались ей обычным профессиональным советом. Сейчас же они прозвучали иначе. Речь была уже не об инструменте. Речь была о ней самой.
На следующий день во время смены Диана заглянула в палату к Ларисе Сергеевне, своей давней пациентке. Она заходила к ней не только потому, что так требовала работа. За годы наблюдений между ними возникла почти дружеская человеческая привязанность.
Ларисе Сергеевне было семьдесят восемь. До пенсии она много лет служила судьёй в районном суде и занималась гражданскими делами. Сейчас она лежала после небольшой процедуры, чувствовала себя в целом сносно, но из-за возраста и нескольких хронических болезней нуждалась в постоянном присмотре.
— Диана Павловна, — сказала Лариса Сергеевна, закрывая книгу, когда медсестра вошла с тонометром. — Сегодня вы совсем не такая, как обычно.
— Почему вы так решили, Лариса Сергеевна?
— Глаза другие, — спокойно ответила та. — Я тридцать лет смотрела людям в лицо и привыкла замечать такие вещи. У вас что-то случилось.
Диана молча измерила давление, внесла показатели в карту, а потом опустилась на край стула возле кровати. Обычно во время обхода она себе такого не позволяла.
— Случилось, — признала она. — Только не уверена, что вам стоит это слушать.
— Милая моя, я здесь целыми днями лежу одна и читаю, — Лариса Сергеевна слегка улыбнулась. — Рассказывайте. Будет хоть какое-то разнообразие.
Диана изложила всё коротко, без лишних подробностей, но самого главного не утаила. Рассказала о жестяной коробке, растянутой резинке, пятнадцати годах накоплений, графитовой шубе и Викторе, который сразу встал на сторону сестры. Упомянула и о словах свекрови, когда та просила его всегда беречь Киру.
Лариса Сергеевна слушала молча. Время от времени она чуть заметно кивала. Лицо её оставалось спокойным и сосредоточенным.