После её рассказа Лариса Сергеевна ещё несколько секунд молчала. Выражение лица у неё оставалось выдержанным, внимательным, почти профессионально-непроницаемым — таким, каким, должно быть, бывало в зале суда, когда она выслушивала стороны и отделяла эмоции от фактов.
— Ясно, — наконец произнесла она. — История, к сожалению, не редкая. За свою практику я насмотрелась на подобное. Близкие люди берут чужие деньги, а потом пытаются прикрыться словами о семье, взаимопомощи и каком-то общем кошельке.
Диана сжала пальцы на коленях.
— И что мне теперь делать, Лариса Сергеевна? Я уже не понимаю, как смотреть Виктору в глаза. И как вообще жить с ним в одной квартире после такого.
— Сначала ответьте себе на другой вопрос, Диана Павловна, — спокойно сказала Лариса Сергеевна. — Чего вы хотите в первую очередь: вернуть свои накопления или удержать брак?
Диана опустила взгляд. Вопрос прозвучал почти буднично, но внутри от него стало тяжело. Ей казалось, что она пришла за конкретной инструкцией, а получила необходимость назвать вслух то, чего сама ещё боялась сформулировать.
— Наверное, сейчас я хочу вернуть то, что принадлежит мне, — медленно ответила она. — А что будет дальше… пока не знаю.
— С юридической точки зрения ваша ситуация вовсе не безвыходная, — Лариса Сергеевна заговорила суше, деловитее, будто снова оказалась не в больничной палате, а за рабочим столом. — Смотрите. Деньги хранились не в общем сейфе, не на совместном счёте и не в ящике, куда каждый имел свободный доступ. Они лежали отдельно, в конкретной коробке, в вашем шкафу. Это личное хранение. Муж о нём знал, но это не делает средства автоматически общим имуществом. А ваша родственница взяла их без вашего согласия и распорядилась ими по своему усмотрению.
— То есть это можно считать кражей? — почти шёпотом спросила Диана.
— Если подходить строго по закону, такой вариант вполне может рассматриваться, — Лариса Сергеевна чуть заметно пожала плечами. — Особенно если подтвердится, что в шкаф залезли без вашего разрешения, а замок оказался повреждён. Кроме того, на самой коробке могли остаться отпечатки. Не забывайте и о свидетелях. Нужны люди, которые знали, что вы откладываете деньги: коллеги, пациенты, соседи, знакомые. Любой, кто способен подтвердить сам факт наличия такой суммы.
Диана вдруг вспомнила утро, металлический язычок замка, который болтался не так, как раньше, и неприятное ощущение, будто вещь тронули чужие руки.
— Замок действительно сломан, — сказала она медленно. — Я заметила, но тогда не придала значения. Подумала, что он просто разболтался от старости.
— Вот вам ещё одно обстоятельство, — кивнула Лариса Сергеевна. — Следы на коробке тоже можно проверить, если вовремя об этом заявить и понимать, что именно искать. А главное — насколько я поняла, у Киры нет официального дохода, который мог бы объяснить такую дорогую покупку. Это выясняется довольно быстро. Если человек нигде официально не зарабатывает, откуда у него деньги на вещь за сто тридцать шесть тысяч гривен?
Внутри у Дианы словно что-то щёлкнуло. До этого всё казалось размытым: обида, злость, растерянность, предательство. Теперь же отдельные куски складывались в чёткую, холодную схему, где у каждого факта было своё место.
— Вы считаете, мне нужно идти в полицию?
— Я считаю, что этот вариант должен быть у вас в руках как серьёзный рычаг, — ровно ответила Лариса Сергеевна. — Возможно, до заявления дело и не дойдёт. Иногда людям достаточно увидеть, что перед ними не растерянная женщина, которую можно уговорить, а человек, у которого есть план действий. Те, кто привык пользоваться чужой мягкостью, чаще всего совсем не готовы отвечать по-настоящему.
— А если они всё равно будут стоять на своём?
— Тогда подавайте заявление, — Лариса Сергеевна посмотрела ей прямо в глаза. — Диана Павловна, вы пятнадцать лет откладывали эти деньги на тяжёлый случай. И вот он наступил. Только оказался не таким, каким вы его представляли. Не болезнь, не увольнение, не срочные расходы. А родственники, которые решили, что ваши накопления можно забрать просто потому, что они считают себя вправе. Вам нечего стыдиться, когда вы защищаете своё.
Из палаты Диана вышла с новым, непривычным чувством. Это было не облегчение и не радость. Скорее ясность — жёсткая, трезвая, почти медицинская. Будто ей вручили не сочувствие, а холодный точный инструмент, которым теперь предстояло вскрыть нарыв.
Когда вечером она вернулась домой, в квартире её ждал не только Виктор.
На кухне сидела Кира. Поверх домашней кофты она демонстративно набросила новую графитовую шубу. В помещении было тепло, даже душно, но снимать обновку Кира явно не собиралась. Казалось, она пришла не поговорить, а показать трофей.
— Диана, привет, — произнесла она, поднимаясь со стула. — Решила зайти. Раз уж из-за этой шубы столько шума, пусть ты хоть посмотришь на неё нормально. Ну как?
Шуба действительно выглядела дорого. Густой длинный ворс глубокого серо-графитового оттенка, широкий капюшон, аккуратная отделка по краю — вещь бросалась в глаза и будто специально подчёркивала, сколько в неё вложено денег.
— Неплохая, — без выражения сказала Диана.
— Вот видишь, Виктор, — Кира довольно повернулась к брату. — Я же говорила, Диана поймёт. Она человек разумный. Она прекрасно знает, что в моей работе внешний вид имеет значение.
Виктор сидел за столом и вертел в руках чашку с давно остывшим чаем. Пальцы у него двигались нервно, взгляд то поднимался на Диану, то снова уходил в сторону. Он выглядел так, будто заранее готовился к неприятному разговору и всё равно не был к нему готов.
— Садись, Диана, — сказал он. — Давай поговорим спокойно. Без крика, без взаимных обвинений.
Диана села напротив. Руки положила на стол ровно, ладонь на ладонь. Почти так же она сидела, когда сообщала родственникам пациента о серьёзных результатах обследования: без суеты, без лишней мимики, только факты.
— Хорошо, — сказала она. — Поговорим.
Кира поправила воротник шубы, словно невзначай провела пальцами по меху.
— Я подумала, — начала она более мягким голосом, — что могу вернуть деньги частями. У меня в ближайшее время должны закрыться несколько сделок. Если всё пойдёт нормально, то за полгода я постепенно…
— Через полгода мне деньги не нужны, — перебила Диана спокойно. — Мне нужна вся сумма. Сто тридцать шесть тысяч гривен. Сейчас.
Кира издала короткий смешок. Он должен был прозвучать уверенно, но вышел дёрганым.
— Диана, ну ты же понимаешь, у меня сейчас нет таких денег наличными. Я их уже потратила. На шубу.
— Тогда верни шубу в магазин.
У Киры сразу изменилось лицо. Самодовольная улыбка исчезла.
— В каком смысле — верни? Я её уже носила. Кто теперь примет вещь обратно?
— Тогда реши вопрос другим способом, — тем же ровным тоном ответила Диана. — Продай её, договорись с продавцом, сдай в комиссионку. Мне всё равно, как именно ты это сделаешь. Но через три дня вся сумма должна быть у меня.
— Диана, ты серьёзно? — Виктор резко поставил чашку на стол, и на скатерть плеснулось немного чая. — Я же тебе уже говорил: это семейные деньги.
Диана повернула голову и посмотрела на него прямо.
— Нет, Виктор. Это мои деньги. И сейчас ты меня внимательно выслушаешь. Второй раз повторять я не собираюсь.
Кира замерла. Пальцы, которые до этого теребили воротник, остановились.
— Замок на шкафу сломан, — продолжила Диана. — На коробке, скорее всего, есть не только мои отпечатки. Мои коллеги знают, что я много лет откладывала деньги на чёрный день. Я не раз говорила об этом на работе. Пациенты тоже слышали, как я обсуждала, стоит ли открыть вклад и не безопаснее ли держать накопления в банке. У Киры нет официального дохода, который объяснил бы покупку такой дорогой вещи. Всё это проверяется без особого труда.
Кира побледнела. Теперь графитовая шуба казалась на ней не украшением, а уликой.
— Ты хочешь пойти в полицию? — выдохнула она. — На родную сестру своего мужа?
— Я напишу заявление о краже с повреждением замка, — ответила Диана так спокойно, будто диктовала медицинское заключение. — Замок повреждён. Деньги исчезли. Подозреваемая вскоре после этого купила дорогую вещь на сопоставимую сумму, не имея законного источника таких средств. Дальше специалисты разберутся.
— Ты не посмеешь! — Виктор вскочил так резко, что стул скрипнул по полу. Лицо у него налилось красным. — Это моя сестра. Ты хочешь посадить её из-за какой-то шубы?
Диана тоже поднялась. Между ними оставался кухонный стол, но впервые за долгое время она не чувствовала себя слабее.
— Это не шуба, Виктор, — сказала она. — Это пятнадцать лет моей жизни. Ночные смены, о которых я вам почти не рассказывала, потому что не хотела выглядеть жалкой. Платья, которые я не покупала. Обувь, от которой отказывалась. Отпуска, которые откладывала. Каждая купюра в той коробке была частью моей усталости, а не вашим общим удобством.
— Ладно, хватит, — быстро заговорил Виктор, уже не так уверенно. — Давай без полиции. Мы что-нибудь придумаем. Найдём деньги, договоримся.
Диана посмотрела сначала на него, потом на Киру, которая сидела неподвижно и уже не пыталась поправлять мех.
— У вас есть три дня, — произнесла Диана.