Учебники Полина трогать не стала. Из одежды сунула в спортивную сумку только два комплекта — самое необходимое, без лишнего веса. Деньги, которые ей удалось отложить, она хранила в подкладке старой куртки: три тысячи триста гривен, аккуратно зашитые в ткань. Мать туда бы точно не полезла — куртку считала «позорной», а сама Полина не надевала её уже больше года. Теперь она распорола подкладку, достала купюры и переложила их в карман джинсов.
Куда податься, Полина понятия не имела. Из родни была тётя — та самая Валентина, что недавно на кухне рассуждала про кредит. К ней идти было бессмысленно. Оставалась бабушка по отцовской линии, но мать с ней давно разругалась, и Полина не видела её лет семь, а адреса даже приблизительно не помнила. Была ещё Ленка, одногруппница, но у той мать такая, что уже на следующий день выставила бы Полину за дверь.
Она просидела какое-то время в АТБ возле батареи, обхватив ладонями пластиковый стакан с горячим чаем. Руки отогревались, а внутри всё яснее становилось одно: бежать ей, по сути, некуда.
— Девушка, вам нехорошо?
Полина подняла голову. Перед ней стояла кассирша в фирменной жилетке, немолодая, с усталым, но внимательным лицом. На бейджике было написано: «Ирина Павловна». Полина знала её в лицо — она уже года три заходила именно в этот магазин, и, видимо, Ирина Павловна тоже успела её запомнить.
— Нет, всё нормально, — выдавила Полина. — Просто сижу.
— С такой сумкой просто так в магазине не сидят, — спокойно сказала женщина. — С такой сумкой обычно из дома уходят.
Полина посмотрела на неё — и вдруг расплакалась. Это случилось совершенно не по плану. Не было ни громких всхлипов, ни истерики: слёзы просто покатились сами, тихо и упрямо. Она даже не вытирала их, потому что всё ещё держала стакан двумя руками.
Ирина Павловна присела рядом. От неё пахло мандаринами и свежим стиральным порошком.
— Мать? Отчим? Парень?
— Брат, — еле слышно ответила Полина. — И мать.
— Ясно. — Женщина немного помолчала. — Идти есть куда?
— Нет.
— Восемнадцать уже исполнилось?
— Да.
— Работать сможешь?
— Смогу.
— Тогда пойдём.
— Куда?
— Пока ко мне. Двухкомнатная квартира, живу одна, дочь в Луцке. На кухне раскладушку поставим. Только сразу предупреждаю: у меня кот. Если аллергия — не вариант.
— Аллергии нет.
— Значит, договорились. У меня смена до девяти. Ты ещё часа три посиди вон там, возле кафешки. Я тебе пирожок вынесу. Потом вместе поедем.
Полина смотрела на неё и не находила слов. Только кивнула. Ирина Павловна поднялась, поправила жилетку и вернулась к кассе. А через минуту подошла снова и положила перед Полиной шоколадку.
— Держи. Это от меня. Без чека.
Жила Ирина Павловна на окраине, в панельной девятиэтажке, на седьмом этаже. Квартира оказалась тесной, зато удивительно чистой. В прихожей пахло борщом — но совсем не таким, как дома у матери: здесь чувствовались чеснок, укроп и что-то тёплое, домашнее. Рыжий кот по имени Матвей встретил Полину подозрительным взглядом, будто она явилась с намерением отнять у него законную территорию, и тут же скрылся под кроватью.
— Раздевайся, в душ, потом поешь, — распорядилась Ирина Павловна. — Разговоры оставим на потом.
Полина послушно помылась, переоделась и поела. Раскладушка, как выяснилось, была сломана, поэтому Ирина Павловна принесла матрас, постелила его на полу в комнате, дала чистую простыню, подушку и одеяло.
— Ложись. Утром решим, что делать дальше.
Полина легла. Под матрасом чувствовался твёрдый линолеум. Одеяло было чужим и пахло непривычно — то ли лавандой, то ли просто другим порошком. Через какое-то время Матвей осторожно выбрался из-под кровати, обошёл матрас кругом, понюхал Полинины волосы и улёгся рядом. Тёплый, тяжёленький. Замурчал.
И Полина лежала, глядя в темноту, и думала: значит, бывает и так. Не в родной квартире, где вместо двери висит занавеска. Не под чужими требованиями, криками и стыдом. А на полу у почти незнакомой женщины, рядом с чужим котом — и впервые за много лет спокойно. Никакая занавеска не шевельнётся. Никто не потребует: «дай пятьсот гривен». Никто не бросит ей в лицо: «не позорь семью».
Ночью мать звонила восемь раз. Утром — ещё четыре. Полина не отвечала. Потом набрала короткое сообщение: «Мама, я жива. Не ищи меня. Кредит на моё имя ты не оформишь, я поставила самозапрет». Отправила — и заблокировала номер. Следом заблокировала Антона. Потом тётю Валентину.
Примерно через час пришло сообщение с незнакомого номера: «Полина, ты совсем с ума сошла? Мать рыдает. Антон места себе не находит. Срочно домой». Она прочитала, молча добавила в чёрный список и этот номер. Потом сидела на кухне у Ирины Павловны, пила чай с бутербродом и думала только об одном: сколько ещё телефонов они смогут найти?
Оказалось, немало. За первый месяц Полина дважды меняла сим-карту.
Дальше всё понеслось будто в тумане, словно кто-то включил перемотку. Ирина Павловна помогла ей устроиться в магазин — не в тот АТБ, где они встретились, а в другой, чтобы мать случайно не вышла на неё. Полина работала за кассой, параллельно доучивалась заочно, а через полгода уже сама снимала комнату. Потом они с подругой взяли пополам маленькую однокомнатную квартиру. Позже Полина устроилась помощником бухгалтера в небольшую фирму, где платили вполне прилично. А потом в её жизни появился Денис.