Он оказался спокойным, немногословным человеком, инженером, на четыре года старше Полины, родом из Черкасс. Они не устраивали шумного торжества: просто расписались во вторник, а вечером посидели в небольшом кафе — с Ириной Павловной и мамой Дениса, которая специально приехала ради этого дня. Потом родилась Вера. Позже они с Денисом решились на ипотеку: взяли маленькую двухкомнатную квартиру где-то на окраине, зато собственную. И в этой квартире вместо дверей уже не висели занавески. И никогда не будут.
О матери и об Антоне Полина не слышала ровно десять лет.
Новость пришла случайно. Её нашла бывшая одноклассница в соцсетях и написала: «Полин, это ты? Я тебя столько искала». Завязалась переписка, слово за слово, и та вдруг выдала:
— А ты знаешь, Антон твой совсем плохой. Я его недавно возле нашей поликлиники видела — сначала даже не поняла, кто это. Подумала, какой-то старик идёт. А потом пригляделась — он. Ему же сорок, а выглядит так, будто ему все семьдесят. Лицо серое, зубов почти не осталось. Мать твоя рядом, под руку его тащит, а он ноги еле переставляет.
Полина прочитала сообщение и ничего не ответила.
Одноклассница не отставала:
— Ты бы хоть позвонила ей, а? Всё-таки мать. Она ведь тоже не вечная.
— Не буду звонить, — написала Полина.
— Ну Полин, как так можно? Мама же.
— Не буду.
На этом разговор закончился плохо. Одноклассница обиделась, прислала какую-то злую фразу и исчезла. Полина перечитала её последнее сообщение, равнодушно пожала плечами и удалила всю переписку.
Ещё через два года мать появилась сама. Каким образом она вышла на адрес, Полина так и не поняла. Может, через ту же бывшую одноклассницу. Может, через какие-то старые документы. Теперь это была уже не та женщина из прошлого: постаревшая, в куртке явно не своего размера, с потёртой сумкой на колёсиках. Она стояла у подъезда. Полина заметила её из окна и в первую секунду не узнала. А потом узнала — по привычке держать голову чуть набок. Так мать всегда делала, когда собиралась вызвать жалость.
Полина спустилась. Не потому, что ей хотелось разговаривать. Просто она знала: если не выйдет, мать простоит там до вечера, а потом начнут выглядывать соседи, спрашивать, что случилось.
— Полиночка, — мать сразу всхлипнула, едва увидев её. — Доченька моя…
— Здравствуй, мама.
— Полин, помоги. Антон погибает. Печень отказывает. Врачи говорят — нужна операция, а денег у меня нет. Совсем нет. Только ты осталась, больше не к кому идти.
Полина молча смотрела на неё. На щеке у матери была родинка, из которой торчал тонкий волосок. Полина помнила его с детства: мать всё собиралась его выдернуть, но так ни разу и не выдернула. И вот прошло двенадцать лет, а этот волос всё так же был на месте. Как будто ничего не изменилось. Как будто мать тоже осталась прежней. Во всём.
— Мама, — спокойно произнесла Полина, — денег я тебе не дам.
— Полин, да как же… Это же брат твой. Родная кровь.
— Не дам.
— Ты что говоришь? Мы же семья.
Полина чуть опустила голос:
— Мам, ты помнишь, как в марте хотела оформить на меня кредит? Восемьдесят тысяч гривен. Чтобы отдать Антону.
Мать растерянно заморгала, будто услышала что-то совершенно чужое.
— Полин, ну зачем старое поднимать? Столько лет прошло. Я уже и не помню толком.
— А я помню.
— Но я же не оформила!
— Да. Не оформила. Потому что я ушла.
Мать замолчала. Несколько секунд она будто прикидывала, что сказать дальше. Потом лицо её стало ещё жалобнее, голос — мягче и тише:
— Полиночка, прости меня. Я понимаю, плохой матерью была. Виновата. Но сейчас-то что делать? Он ведь правда умрёт.
— Знаешь, мама, что самое удивительное? — сказала Полина. — Я тебя даже не ненавижу. Я просто о тебе не думаю. Уже двенадцать лет не думаю. И начинать не собираюсь.
Она развернулась и пошла обратно к подъезду. Мать что-то крикнула ей вслед, но Полина не стала вслушиваться и не обернулась. Набрала код, вошла внутрь и поднялась на пятый этаж пешком — ей нужно было отдышаться и прийти в себя.
Дома Денис варил Вере макароны с сосисками. Вера сидела на полу и собирала большой пазл — карту Украины с яркими картинками городов, рек и зверей.
— Мам, а Черкассы где? — спросила Вера, не отрываясь от деталей.
— Вот здесь, — Полина присела рядом и показала пальцем. — Смотри, возле Днепра.
— А мы туда поедем?
— Летом поедем. К бабе Галине.
Вера на секунду задумалась, потом подняла глаза:
— А у меня ещё одна бабушка есть?
Полина посмотрела на дочь — на её тёмную макушку, на два смешных хвостика, на серьёзное детское лицо.
— Нет, Вер. Больше нет.
Девочка немного помолчала, кивнула и снова занялась пазлом. Ей было пять лет — в таком возрасте ответы ещё принимают без лишних уточнений. Потом, через год, через два, а может, через десять, она спросит подробнее. И Полина к тому времени либо найдёт нужные слова, либо нет. Тогда скажет просто правду.
Денис поставил перед ней тарелку с макаронами. Молча. Он вообще редко говорил лишнее — наверное, за это Полина когда-то его и полюбила. Он сел напротив и подвинул к ней хлебницу.
За окном медленно сгущались сумерки. В подъезде хлопнула дверь — кто-то из соседей вернулся с работы. На кухне ровно гудел холодильник. Матвей, уже старый, с поседевшей мордой, вышел из комнаты, потёрся о Полинину ногу и улёгся прямо на её тапок.
Мать больше не звонила. Ни в тот вечер. Ни на следующий день. Ни через неделю.