Замок упрямо не хотел открываться. Я сильнее налегла плечом на дверь, наконец протиснулась в прихожую и, едва переступив порог, позвала:
— Марк, снимай обувь.
В ответ — ни звука. Лишь где-то на кухне ровно загудел холодильник. Внук застыл посреди узкого коридора: куртка распахнута, одна ладонь вцепилась в лямку маленького рюкзака, другой он прижимал к себе картонного динозавра без хвоста. Вид у ребёнка был такой, будто его наказали ни за что.
— Ба, я хотел его в группе оставить, — почти шёпотом произнёс он. — Мама сказала: собери портфель и жди. А меня снова забрали раньше всех.
Я сняла шапку, быстро пригладила растрепавшиеся волосы и опустилась перед ним на корточки.
— Маркуша, тебя не раньше всех забрали. Я за тобой пришла, потому что мама попросила. Давай раздевайся, мой руки — и иди на кухню. Сейчас чайник включу.
Он тяжело вздохнул, совсем как взрослый, спрятал своего динозавра в рюкзачок и принялся стягивать сапоги. Я прошла на кухню, нажала кнопку чайника и машинально посмотрела на часы. Половина шестого. В четыре у меня должно было начаться совещание, но я на него так и не попала. До конца смены я собиралась закрыть ведомость по должникам за ноябрь, однако ровно в четыре на телефон пришло сообщение от Дарьи: «Светлана Павловна, заберите Марка, пожалуйста. Я не успеваю».
Ни «добрый день», ни «вы сможете?», ни «простите, что так внезапно». Просто: заберите.
Я заварила чай, поставила чашку перед Марком. Он уже уселся на своё привычное место — на угловой стул возле окна.
Раньше всё было совсем не так. Первые два года после того, как Дарья вышла из декрета, а Марк начал ходить в садик, наша семейная система работала почти без сбоев. Я руководила сектором в расчётном центре, Дарья трудилась менеджером в закупочном отделе большой торговой сети, Антон, мой сын, ездил на фуре между городами. У всех троих графики были плотные, но понятные. Дарья обычно предупреждала заранее — за два дня, иногда даже за три: «Светлана Павловна, у нас в четверг вечером инвентаризация, вы не сможете забрать Марка?» Я доставала ежедневник, проверяла, не назначен ли у меня приём граждан или позднее совещание, и почти всегда соглашалась. Именно почти.
Тогда это воспринималось иначе. Это была помощь — нормальная, добровольная, обдуманная. Я либо уходила с работы вовремя, либо заранее договаривалась с начальством, потом шла в сад, забирала внука и приводила к себе. Мы раскладывали лото, собирали пазлы, я ставила ужин, а он сидел за столом и рисовал. Вечером приходила Дарья — уставшая, но искренне благодарная. Она обязательно говорила «спасибо», спрашивала, как прошёл день, не мешал ли мне Марк заниматься делами. Я ощущала, что нужна семье, но не чувствовала себя обязанной по умолчанию. Разница тонкая, однако в моём возрасте она имеет значение. В шестьдесят один год ты уже не только мама и бабушка. Ты ещё специалист, у которого через полтора года заканчивается контракт, и ты заранее рассчитываешь спокойно уйти с работы. Каждый оставшийся рабочий день для меня — возможность без претензий закрыть последние кварталы и передать участок преемнице с чистой совестью.
А потом Дарья просто перестала предупреждать.
Сначала это выглядело как единичная накладка. В прошлом марте она позвонила около трёх часов дня, когда у меня в кабинете сидела посетительница — пенсионерка, которой нужно было оформить перерасчёт за горячую воду. Дарья сказала, что застряла на работе: поставщик прислал неправильные накладные. Я извинилась перед женщиной, поспешно доделала заявление и ушла на двадцать минут раньше. Забрала Марка. Ничего ужасного, решила я тогда. У каждого случаются авралы.
Спустя месяц звонок прозвучал уже в обед. Ещё через две недели — в одиннадцать утра. Потом Дарья начала писать не в мессенджер, а прямо на мой рабочий номер — видимо, ей показалось, что так надёжнее и быстрее. И формулировка каждый раз повторялась почти дословно: «Заберите, пожалуйста, я не успеваю».
Я придвинула к себе кружку, сделала глоток и взяла телефон. Открыла нашу переписку с невесткой за последний месяц. Восемь сообщений. Шесть начинались одним и тем же словом: «заберите». Одно — «вы дома?» — пришло во вторник в два часа дня. И только в одном Дарья написала по-человечески: «Светлана Павловна, предупредить не успела, но если сможете, буду благодарна». Восьмое сообщение было сегодняшним.
Марк допил чай и спросил, можно ли посмотреть мультики. Я кивнула. Он тут же слез со стула и убежал в комнату. Через минуту оттуда зазвучала весёлая песенка из какого-то старого мультфильма. Я ставила ему подборку с флешки: в этих мультиках хотя бы разговаривали нормально, без писка и визга.
В прихожей щёлкнул замок. Я не рассчитывала, что Дарья придёт так рано. Но она вошла спокойно, без спешки, повесила пальто на крючок и, даже не сняв обувь, заглянула на кухню.
— Привет. Марк у вас?
— В комнате, — ответила я. — Чаю будешь?
— Нет, спасибо. Мы сейчас домой пойдём, я его заберу — и всё.
Она уже собралась развернуться, но я остановила её:
— Дарья, подожди минуту. Присядь.
Она обернулась. Лицо у неё было свежее, щёки слегка порозовели — совсем не похоже на человека, который восемь часов просидел в душном офисе под завалом документов. Я невольно отметила кофточку: явно не рабочая, с открытым воротом и рядом мелких блестящих пуговиц. В ушах — серьги с подвесками, те самые, которые Дарья обычно надевала не в офис.
— Ты сегодня с поставщиками разбиралась? — спросила я.
Она на секунду задержала взгляд, будто подбирала ответ, затем всё-таки села. Поставила локти на стол и посмотрела прямо на меня.
— Светлана Павловна, я правда не успевала. У нас в отделе завал, месяц закрываем, все до восьми сидят.
Я промолчала. Взяла телефон, открыла фотографию, которую увидела в соцсетях примерно час назад, пока разогревала ужин. На снимке Дарья смеялась за столиком в кафе их торгового центра вместе с тремя коллегами. За её спиной хорошо различались стеклянные перила и ряд пальм в больших кадках. Пост выложила её сослуживица сорок минут назад.
— Эту фотографию я видела, — сказала я.