Одна из незнакомок осторожно поставила чашку на блюдце, словно боялась нарушить тишину лишним звуком. Лариса застыла с куском рулета в руке. Галина же медленно поднялась из кресла, опираясь ладонями о подлокотники, и её приветливая маска окончательно сползла.
— Ты… ты в своём уме? — процедила она, едва сдерживая раздражение. — При чужих людях размахивать какими‑то бумажками? Тарас, ты слышишь, как она разговаривает со мной?
Мария не повысила голоса. Она вообще не выглядела взволнованной — только предельно сосредоточенной.
— Я ничего не «размахиваю», — спокойно сказала она. — Я уточняю факты. Раз уж здесь обсуждают, кто что купил и кто на чьём готовом живёт, пусть информация будет полной.
Тарас стоял рядом, будто его внезапно лишили опоры. Взгляд его метался от матери к жене и снова возвращался к листам с банковскими печатями.
— Маш, может, потом? — тихо попросил он. — Зачем сейчас…
— Затем, что разговор уже состоялся, — перебила его Мария. — И я его услышала.
Она перевела взгляд на Галину.
— Вы рассказывали, что ваш сын «обеспечил семью жильём». Давайте уточним. Квартира приобретена в браке. Вот договор долевого участия. Вот выписка из банка: первоначальный взнос — три миллиона двести тысяч гривен — перечислен с моего личного счёта, который у меня был ещё до свадьбы. Эти деньги — результат продажи моей добрачной недвижимости.
Она аккуратно положила документы на столик рядом с фарфоровыми чашками.
— Согласно законодательству Украины, эта сумма в случае раздела имущества признаётся моей личной собственностью. Остальная часть квартиры и обязательства по ипотеке — общие. Поэтому, когда вы говорите, что я «пришла с двумя чемоданами», это, мягко говоря, неточно.
Фиолетововолосая дама неловко кашлянула, прикрывая рот салфеткой. Лариса опустила глаза. В комнате стояла такая тишина, что было слышно тиканье часов в коридоре.
— Ты мне угрожаешь разводом? — голос Галины сорвался на высокий тон. — Вот так, при людях?
— Я никому не угрожаю, — ответила Мария. — Я защищаю своё достоинство и своё имущество. И прошу впредь не представлять меня содержанкой, которая обязана молча благодарить.
Тарас наконец сделал шаг вперёд.
— Мам, ну правда… — начал он устало. — Зачем ты говоришь такие вещи?
— Потому что это правда! — вспыхнула Галина. — Я всю жизнь работала, сына подняла, а теперь какая‑то… — она осеклась, заметив, как побледнел Тарас. — Я в его доме не могу гостей принять?
Мария чуть заметно усмехнулась.
— В нашем доме, — мягко поправила она. — И гостей принимать можно. Но не стоит при этом унижать хозяйку.
Галина тяжело дышала, сжимая в руках чашку так, что побелели костяшки пальцев.
— Ты слишком много себе позволяешь, — процедила она.
— Я позволяю себе ровно столько, сколько позволяет закон и самоуважение, — ответила Мария. — И ещё раз повторю: я не гостья здесь. Я совладелица этой квартиры.
Она повернулась к гостям:
— Простите за неприятную сцену. Но, думаю, вам теперь понятна реальная картина.
Женщины неловко закивали. Одна из них поспешно начала собирать сумочку, будто внезапно вспомнила о срочных делах.
Тарас всё ещё смотрел на цифры в банковской выписке. Он знал их наизусть. Знал, откуда взялись эти деньги, помнил, как Мария без колебаний вложила всё, что у неё было, чтобы они могли купить жильё побольше и в хорошем районе. Просто ему было удобнее не возвращаться к этим подробностям, когда мать начинала говорить о его «подвигах».
Галина перевела взгляд на сына, ожидая, что он сейчас встанет на её сторону и поставит жену на место. Но Тарас молчал.
И это молчание оказалось громче любого крика.