…Он слишком долго делал вид, что ничего не происходит, лишь бы не задевать материнское самолюбие.
— Я всего лишь защищаю своё жилище, — голос Марии оставался спокойным, без надрыва, но в нём звучала такая твёрдость, что слова будто отсекали лишнее пространство в комнате. — Галина Петровна, с самого первого дня вы называете меня здесь посторонней. Перекладываете мои вещи, выбрасываете косметику, распоряжаетесь на кухне так, словно это ваша территория, приводите гостей без предупреждения и достаёте мой праздничный сервиз. Так вот, давайте расставим точки над «и»: гостья в этой квартире — вы. И, боюсь, срок вашего визита закончился.
Свекровь театрально прижала ладонь к груди и закатила глаза.
— Лариса, достань таблетки… сердце прихватило… — простонала она. — Тарас, ты слышишь? Она меня выгоняет! Родную мать выставляет за дверь!
Тарас шагнул к Марии и заговорил вполголоса, стараясь сгладить углы:
— Маш, ну не так же… Это всё-таки мама. Пусть допьют чай, а потом спокойно обсудим.
Мария медленно повернулась к нему. В её взгляде не было ни слёз, ни раздражения — только холодная ясность человека, который принял решение.
— Тарас, у тебя ровно минута. Либо ты объясняешь маме, что она находится в нашем доме и обязана сегодня же уехать к себе, несмотря на ремонт труб. Либо я собираю те самые два чемодана, о которых она так любит говорить, переезжаю в гостиницу и завтра подаю на развод. С разделом имущества. И с этой квартирой тоже. Ты прекрасно знаешь, что ипотеку один не потянешь. Решай.
Он судорожно сглотнул. Этот тон он знал. Это не была попытка напугать. Мария действительно могла перечеркнуть пять лет совместной жизни, потому что её терпение закончилось.
Тарас перевёл взгляд на мать. Галина Петровна уже забыла о «сердечном приступе» и сверлила невестку злобным взглядом, уверенная, что сын сейчас поставит её на место.
Но он вдруг выпрямился. Словно в один миг вырос из привычки прятаться за материнскую спину.
— Мам, — произнёс он неожиданно твёрдо. — Мария права.
Свекровь застыла, приоткрыв рот.
— Это наша квартира. И Мария здесь хозяйка не меньше меня. Никто не вправе трогать её вещи и называть её посторонней. Ты действительно перешла границы. Тебе лучше вернуться домой. Я вызову такси и помогу собрать сумку.
Лариса неловко поднялась с дивана.
— Ну что ж… нам, пожалуй, пора. Засиделись. Спасибо за чай, Галя… держись, — пробормотала она и поспешно направилась к выходу.
Через минуту дверь захлопнулась, и подруги свекрови исчезли так же стремительно, как и появились.
Галина Петровна медленно поднялась. Лицо её перекосилось.
— Подкаблучник, — процедила она сквозь зубы. — Вот до чего довела тебя эта… юбка. Родную мать променял! Ещё вспомнишь мои слова, когда останешься ни с чем. Я сюда больше ни ногой!
— Буду только рада, — спокойно ответила Мария, аккуратно убирая документы обратно в папку.
Сборы заняли меньше получаса. Свекровь раздражённо швыряла одежду в дорожную сумку, хлопала дверцами шкафа так, что дребезжали стёкла. Тарас молча стоял в прихожей, поглядывая в телефон в ожидании машины. Мария ушла на кухню и методично перемывала сервиз, который ещё недавно украшал стол для чужих гостей.
Когда за Галиной Петровной наконец закрылась дверь и щёлкнул замок, квартира погрузилась в непривычную, густую тишину.
Тарас вошёл на кухню. За один вечер он будто постарел. Опустился на стул, провёл ладонями по лицу.
— Прости, — сказал он тихо. — Я слишком долго делал вид, что всё само рассосётся. Боялся конфликтов. Надеялся, что она успокоится.
Мария поставила последнюю чашку на полку, аккуратно повесила полотенце — туда, где ему и положено висеть.
— Запомни, Тарас, — произнесла она, подойдя ближе и положив руку ему на плечо. — Семья — это мы. И наш дом — это наша территория. Если кто-то не уважает одного из нас, он не уважает нас обоих. Я больше не позволю обращаться со мной как с временной прислугой.
Он накрыл её ладонь своей и сжал.
— Я понял. Больше такого не будет.
Мария мягко высвободилась, налила в два стакана минеральной воды и поставила их на стол.
— Хорошо. Тогда начнём с малого. Пойдём в ванную — поможешь достать коробку из-под ванны и вернуть мою косметику на место.
Впервые за последние дни воздух в квартире стал лёгким, почти прозрачным — будто прошёл сильный ливень и смыл накопившуюся духоту. Мария понимала: впереди ещё будут непростые разговоры, а отношения с Галиной Петровной вряд ли когда-нибудь станут тёплыми. Но это уже не пугало.
Главное — она отстояла своё право быть хозяйкой в собственном доме. И этот фундамент оказался куда прочнее любого дорогого покрытия или стен.