— Только попробуй еще раз сунуть руку в мои накопления ради своей матери — и поедешь к ней жить с одним рюкзаком. Тапочки прихвати, спаситель семьи.
Тарас не сразу оторвался от телефона. Он продолжал сидеть, уставившись в экран, будто школьник, которого застали за чем-то постыдным. Лишь спустя несколько секунд он медленно поднял взгляд:
— Оксана, может, ты не будешь начинать с порога? Что на этот раз произошло?
— «На этот раз», — передразнила она и бросила на стол плотный конверт. — Вот что. Я пересчитала деньги уже в третий раз. Снова не хватает пяти тысяч. Не сотня на кофе и не тысяча на бензин — пять тысяч, Тарас. И это уже не случайность, а какая-то традиция под названием «угадай, кто главный в этом доме».
— А я тут при чем? — он сразу напрягся, хотя выражение лица выдавало тревогу. — Я ничего не брал.
— Конечно. Ты у нас кристально честный. Видимо, купюры сами решили сменить место жительства.
— Перестань.
— Нет, не перестану. Первый раз я решила, что ошиблась. Во второй — подумала, что мы что-то потратили и забыли. В третий — что ты взял и не сказал. Но когда деньги исчезают четвертый раз за месяц, это уже не забывчивость, а закономерность.
Тарас поднялся, сунул телефон в карман и устало провел ладонью по лицу.
— Клянусь, я не притрагивался.
— Тогда кто? Кот? Он у нас, конечно, дерзкий, но банкоматом еще не стал.
— Не надо приплетать сюда маму, — сразу ощетинился он. — Она заходила только цветы полить.
— Ах вот как. Цветы полить… И, видимо, заодно конверт проверить на свежесть?
— Ты сейчас серьезно?
— Абсолютно. Ключи есть у нас и у Валентины Петровны. Я не беру, ты — по твоим словам — тоже. Кто остается? Соседи с отмычкой?
Он поморщился:
— Ты нарочно сводишь разговор к ней.
— А ты, наоборот, любой ценой ее отмазываешь. У тебя талант — хоть в адвокаты иди.
Тарас прошелся по комнате и начал поправлять плед на диване, будто это было делом государственной важности. Оксана знала этот прием: когда аргументы заканчиваются, начинается демонстративная бытовая суета.
— Я не хочу сейчас скандалить, — выдавил он.
— Думаешь, я мечтаю? У меня, по-твоему, развлечение такое — после работы стоять у комода и чувствовать себя идиоткой? Я эти деньги откладывала на ремонт машины. У нас подвеска гремит так, будто в багажнике живет раздраженный механик. Это не каприз и не прихоть.
— Я понимаю…
— Нет, не понимаешь. Если бы понимал, давно бы сам поговорил с матерью.
— Да не о чем говорить! — вспыхнул он. — Ты ее заранее выставила виноватой.
В этот момент в замке щелкнул ключ.
Оксана даже не вздрогнула. Только коротко усмехнулась — без тени веселья.
— Легкая на помине. Сейчас обсудим втроем.
Дверь распахнулась, и в прихожую вошла Валентина Петровна — в плаще блеклого сиреневого оттенка, с пакетом из супермаркета и выражением лица человека, который пришел проверять порядок.
— Это что за крики на весь подъезд? — громко сказала она, не разуваясь. — Люди после работы отдыхают, а вы тут концерты устраиваете. Тарас, ты хоть ел? Я курицу принесла. У вас в холодильнике вечно пустота — один йогурт да пара яиц.
Оксана медленно повернулась к ней:
— Очень кстати. Мы как раз обсуждаем исчезновение денег.
Валентина Петровна поставила пакет и прищурилась:
— Каких еще денег?
— Моих. Из конверта в комоде. Пять тысяч гривен сегодня. И это не первый раз.
Свекровь выпрямилась.
— Ты на что намекаешь?
— Ни на что. Спрашиваю прямо: это вы их взяли?
— Ты в своем уме? — ее голос мгновенно стал выше. — Я к сыну с продуктами прихожу, а меня тут обвиняют, будто я карманница?
— Речь не о разовом случае, а о систематическом исчезновении, — спокойно ответила Оксана. — Это разные вещи.
— Смотри-ка, как вежливо хамит, — фыркнула Валентина Петровна. — Тарас, ты слышишь?
Он застыл между комнатой и кухней, словно выбирал сторону, но безопасной зоны не существовало.
— Мам, давайте без крика…
— Без крика? Твоя жена меня воровкой выставляет, а я должна улыбаться? Может, еще благодарность выразить? Оксана, ты ничего не перепутала? Я сюда не с пустыми руками пришла.
— А уходите, видимо, не с пустыми, — отрезала она.
— Да как ты смеешь…
— Мам, подожди, — попытался вставить Тарас.
— Нет уж, — резко повернулась к нему Валентина Петровна. — Пусть договорит. Оксана, скажи прямо: ты считаешь, что я украла ваши деньги?
Оксана скрестила руки:
— Я вижу, что деньги пропадают именно в те дни, когда вы бываете здесь без нас. И мне надоело делать вид, что это какая-то мистика.
— Ах вот как. С юмором у нас невестка. А сама за каждую гривну трясется.
— За каждую — нет. За свои — да.
— Свои? — усмехнулась свекровь. — В семье уже появилось «твое» и «его»? А когда вы на море ездили, чьи деньги тратили? Когда холодильник покупали, кто помог? А при переезде сюда кто вам половину посуды отдал?
— Можете еще полотенца вспомнить и вазочку. Я список составлю, чтобы не забыть, кому сколько обязана.
— Ты издеваешься?
— Я устала. От того, что вы входите сюда как к себе домой. От пакетов с заботой, после которых у нас что-то исчезает — то продукты, то деньги. От того, что у вас есть ключи. И от того, что мой муж при слове «мама» теряет голос.
— Оксана! — дернулся Тарас.
— Что? Не нравится формулировка? Предложи свою, но честную.
Валентина Петровна шумно втянула воздух.
— Значит, дело в ключах? Тебя раздражает, что я могу прийти к сыну без предупреждения?
— Да. Раздражает. Меня злит, что вы открываете шкафы, переставляете вещи, проверяете полки и ведете себя так, будто это ваша квартира. И меня бесит, что на любой вопрос у вас всегда один ответ…