— Ты для меня никто, всего лишь мать моих детей! — Олег почти выплюнул эти слова. — А у неё душа есть! Душа, понимаешь? Хотя куда тебе с твоим приземлённым, кухонным мышлением.
Он с силой опустил крышку кожаного чемодана. Замок щёлкнул резко и неприятно, будто где-то рядом передёрнули затвор.
— Не повышай голос, — сказала я негромко, не отрываясь от тетради по математике, где аккуратно дописывала красной ручкой «см²». — Дети в своей комнате. Они всё слышат.
— И пусть слышат! — Олег резко обернулся, оглядывая спальню так, словно хотел найти ещё что-нибудь, что можно забрать, разбить или швырнуть в стену. — Пусть с детства узнают правду! Мы десять лет тащили эту унылую лямку: ипотека, быт, серость, одно и то же. Ты стала похожа на бухгалтерский журнал, Наталья! Борщ, счета, кружок робототехники, зимние ботинки… Женщина в тебе давно закончилась. Ты не живёшь — ты ползёшь.
— Я считаю семейные деньги, Олег. Чтобы было чем платить за квартиру. И чтобы Матвей с Валерией не ходили в чужих доношенных вещах.
— Опять деньги! — он поморщился, будто ему в рот попала горькая цедра, сорвал со спинки стула своё любимое кашемировое пальто и накинул его на плечи. — А Марина совсем другая. Она тонкая, настоящая. Она чувствует вселенную, дышит стихами. С ней я снова понял, что я созидатель, а не рабочая лошадь.
— Ты ведущий специалист в логистическом отделе, Олег. Какая вселенная?
— Замолчи! — его голос сорвался почти на визг, когда он схватил чемодан за ручку. — Ты просто завидуешь. Жалкая, узкая, бытовая женщина. Оставайся тут со своими кастрюлями. Алименты буду перечислять как положено, с официальной зарплаты. На большее не рассчитывай: мне нужно строить новую жизнь. Прощай.
Входная дверь хлопнула с такой силой, что стекло в старом серванте, доставшемся мне от бабушки, тонко задребезжало. Потом квартиру накрыла тишина — плотная, глухая, словно ватой заложило уши.
Из детской донёсся осторожный скрип доски. В проёме показались две взлохмаченные головы: десятилетний Матвей и семилетняя Валерия. Они стояли, прижавшись друг к другу, растерянные, с огромными мокрыми глазами.
— Мам?.. — едва слышно спросил Матвей. — Папа ушёл? Совсем?
Я медленно положила ручку на стол, закрыла тетрадь и спрятала сжатые кулаки под столешницу. Ногти больно впились в ладони, но лицо оставалось спокойным. Я не имела права закричать, упасть, устроить истерику. За моей спиной стояли двое маленьких людей, чей мир только что раскололся.
— Совсем, мои хорошие, — ровно произнесла я и раскрыла руки. — Идите ко мне.
Они кинулись ко мне сразу оба, уткнулись лицами в колени и разрыдались. Я гладила их по худым спинам, целовала тёплые макушки, от которых пахло детским шампунем, и повторяла почти машинально:
— Всё будет хорошо. Мы выдержим. Слышите? Мы обязательно справимся. У нас есть дом. У нас есть друг друга. Никто не пропадёт.
В ту ночь я так и не уснула. Лежала на кровати, где ещё держался запах его одеколона, смотрела в серый потолок и по пунктам разбирала то, что ждёт нас дальше. Официальная зарплата Олега в логистической компании была смешной — большую часть денег он годами получал «в конверте». Значит, законные алименты окажутся крошечными: их едва хватит на коммунальные платежи и школьные обеды. Квартира была оформлена на меня ещё до свадьбы — за это я мысленно благодарила родителей, потому что крышу над головой он у нас отнять не мог. Но на этом хорошие новости заканчивались. Денег почти не было. Моя работа корректором в маленьком издательстве приносила скромный доход, и держалась я за неё прежде всего из-за свободного графика.
«Всего лишь мать моих детей», — снова и снова отдавалось у меня в голове.
Эта фраза ранила сильнее, чем само признание в измене. Десять лет я берегла его спокойствие: гладила рубашки, встречала ужинами, слушала бесконечные жалобы на начальство, отодвигала собственные желания и планы, чтобы он мог «развиваться» и чувствовать себя важным. А в финале выяснилось, что я — никто.
Утром с кровати поднялась уже не та женщина, которая легла ночью. Жалость к себе и слабость куда-то исчезли. На их месте появилась холодная, прозрачная злость — та самая, от которой стискиваешь зубы и начинаешь делать невозможное.
Сначала я набрала Ирину, свою университетскую подругу. У неё было крупное коммуникационное агентство, и я знала: если где-то можно срочно найти работу, то именно у неё.
— Ира, привет. Мне нужна работа, — сказала я без долгих вступлений. — Любая. Сложные проекты, тексты с горящими сроками, редактура, копирайтинг, соцсети — я возьмусь за всё. Мне очень нужны деньги.
На другом конце линии повисла короткая пауза. Ирина всегда умела слышать не только слова, но и то, что за ними стоит. Металл в моём голосе она уловила сразу.
— Олег? — спросила она коротко.
— Он нашёл себе «душу», — ответила я. — А я осталась одна с детьми.