Напротив, он с таким интересом принялся расспрашивать Матвея про силу тяги, устройство колес и угол наклона подвески, будто перед ним стоял не детский конструктор, а настоящий инженерный проект. Валерия, осмелев, притащила из комнаты своего плюшевого зайца с оторванным ухом. Сергей совершенно серьезно достал из кармана маленький складной нож, нашел нитку с иголкой, ловко управился с игрушкой и объявил, что пациент перенес сложнейшую пластическую операцию и теперь полностью готов к выписке.
Дети сдались ему мгновенно.
А я… Я вдруг впервые за долгие годы ощутила, как с меня будто снимают тяжелую, невидимую плиту, под которой я привыкла жить и дышать. Сергей не говорил высокопарных фраз, не изображал мудреца, не рассуждал о судьбе, предназначении и тонкой душевной организации. Он просто был рядом и делал то, что нужно. Без суеты. Без показной важности. Спокойно, уверенно, надежно.
После того вечера Сергей стал появляться у нас все чаще. Сначала — вроде бы только по-соседски: прикрутить полку, починить дверцу шкафа, помочь Матвею разобраться с заданием по физике. Потом он начал звать нас на прогулки в парк, приносил детям какие-то необычные мелочи, рассказывал смешные истории. Человеком он оказался редким: проектировал современные мосты и городские пространства, много ездил, читал так, словно хотел прожить несколько жизней сразу, но никогда не выставлял этого напоказ и не пытался никого впечатлить.
Как-то вечером мы шли по набережной. Дети убежали вперед — им срочно понадобилось покормить уток, хотя утки, кажется, были уже сыты по горло. Сергей замедлил шаг и осторожно взял меня за руку. Его ладонь оказалась теплой, крепкой, немного шершавой — ладонь человека, который умеет не только говорить, но и делать.
— Наталья, — произнес он тихо, почти бережно. — Ты удивительная. Сильная, красивая, живая, настоящая. Я вижу, как ты держишься ради детей, как вытягиваешь все на себе и отдаешь им последнее — силы, время, сердце. Но тебе больше не обязательно справляться одной. Разреши мне быть рядом.
И я расплакалась.
Впервые за весь тот бесконечный, изматывающий год я позволила себе плакать не тайком, не в подушку и не за закрытой дверью ванной. Это были не слезы злости и даже не обиды. Так выходила старая боль, которая слишком долго сидела внутри, уступая место чему-то тихому, теплому и давно забытому — надежде, покою, счастью.
К осени Сергей уже окончательно переехал к нам. Мы начали большой ремонт: снесли перегородку между двумя комнатами, сделали просторную светлую столовую, где по вечерам пахло яблочными пирогами, свежим кофе и домом. Сергей записал Матвея в парусную секцию и по воскресеньям возил его на водохранилище. Валерии на день рождения он подарил настоящий мольберт, набор кистей и сам показывал, как смешивать краски, чтобы из синего и белого получалось не просто голубое, а «небо перед дождем».
В квартире поселилось то, чего нам так долго не хватало: смех, уверенность, размеренный уют и глубокое спокойствие без тревожного ожидания беды.
Прошел ровно год с того дня, как Олег ушел. Октябрьский вечер выдался промозглым, с мелким колючим дождем пополам со снегом. За окнами темнело рано, стекла подрагивали от ветра, а дома было тепло и светло. Дети сидели за большим столом в столовой: Сергей помогал Матвею высчитывать размеры деталей для чертежа скворечника, а Валерия старательно вырезала из цветной бумаги желтые и багряные листья для осенней аппликации. Из духовки тянулся сладкий запах яблочного пирога с корицей.
В этот момент раздался звонок в дверь.
— Мам, я открою! — выкрикнул Матвей и уже вскочил со стула.
— Сиди, инженер, — мягко остановил его Сергей, поднимаясь. — Досчитай углы. Я сам посмотрю. Скорее всего, привезли твои рейки для модели.
Он вышел в прихожую. Я стояла у плиты, помешивая ложечкой травяной настой в прозрачном чайнике, и машинально посмотрела в сторону коридора.
Замок коротко щелкнул. Дверь распахнулась.
На пороге стоял Олег.
Я даже не сразу поняла, что это он. Куда исчез прежний холеный, уверенный в себе щеголь в дорогом кашемировом пальто? Пальто, правда, было то же самое, но теперь его подол был забрызган грязью, пуговицы едва держались, а воротник неприятно лоснился. Лицо у Олега посерело и вытянулось, под глазами пролегли темные, почти фиолетовые круги, щеки заросли небрежной щетиной. В одной руке он мял тонкий полиэтиленовый пакет, в другой держал жалкий букет полувялых хризантем, явно купленных где-то на ходу у перехода.
Он, конечно, рассчитывал увидеть меня другой — заплаканной, уставшей, сломленной, готовой кинуться ему на шею только потому, что он соизволил вернуться.
Но дверь открыл не я. Перед ним стоял высокий, широкоплечий мужчина в мягком домашнем кардигане, с закатанными рукавами и спокойным, почти невозмутимым выражением на красивом лице. За его спиной сияла обновленная прихожая: свежие обои, чистая плитка, аккуратные ряды детской обуви, теплый свет и запах пирога.
Олег замер. Губы его приоткрылись, взгляд заметался по лицу Сергея, потом скользнул вглубь квартиры.
— Э-э… извините, — выдавил он растерянно. — Здесь… здесь Наталья живет? Я, наверное, дверью ошибся.
— Не ошиблись, — ровно ответил Сергей, сложив руки на груди и не отступая ни на шаг. — Здесь живет Наталья. И ее дети. А вы, насколько понимаю, Олег?
Олег вздрогнул так, словно получил пощечину. На его бледных щеках выступили красные пятна, в глазах мелькнула паника, тут же сменившаяся обиженной злостью.
— А вы кто вообще такой? — резко спросил он. — Что вы делаете в моей квартире? Наталья! Наталья, выйди сейчас же!
Я медленно прошла в коридор, вытирая руки льняным полотенцем, и встала рядом с Сергеем.