— Ты мне не родственница, чтобы распоряжаться в нашей семье, — резко сказала свекровь и выхватила у меня из рук лист со сметой. — Андрей — мой сын. Вот с ним я и буду говорить, сколько он выделит на ремонт.
Я перевела взгляд на мужа. Андрей сидел рядом, молча вертел между пальцами чайную ложку и будто старательно изучал столешницу.
На бумаге, которую Тамара Сергеевна только что забрала у меня, была указана сумма — семьдесят четыре тысячи гривен. Именно столько мастер предварительно насчитал за переделку её ванной.
Свекровь собиралась убрать старую ванну, сделать вместо неё душевую зону с низким поддоном, заменить раковину и обновить плитку. Я не отрицала, что ремонт ей действительно нужен. В семьдесят два года перешагивать через высокий бортик становилось всё сложнее, особенно после проблем с ногами.
Я лишь уточнила, входят ли в эту сумму трубы, вывоз строительного мусора и услуги электрика.
— Снова ты со своими расчётами, — недовольно бросила Тамара Сергеевна. — У меня двое детей, они сами разберутся. А тебе незачем лезть.
За столом, кроме нас, сидела ещё Наталья, младшая сестра Андрея. Она сразу опустила глаза. Наша девятилетняя Полина, до этого спокойно евшая пирог, замерла с вилкой в руке.
— Бабушка, — тихо спросила дочка, — а мама разве не часть нашей семьи?
Тамара Сергеевна нахмурилась.
— Полиночка, не вмешивайся, когда взрослые разговаривают.
Я медленно сложила салфетку, положила её рядом с тарелкой и поднялась из-за стола.
— Хорошо, Тамара Сергеевна. Тогда и вопрос с деньгами на ремонт решайте без моего участия.
Свекровь даже не обернулась.
— Вот и правильно.
Она тогда ещё не догадывалась, что почти целый год её сын отправлял ей деньги, которых сам уже фактически не зарабатывал.
А по выражению лица Андрея было видно: он очень рассчитывает, что я, как и раньше, промолчу.
Мы с Андреем в браке уже одиннадцать лет. Мне сорок, ему сорок три. Живём в Черкассах, воспитываем Полину, оба работаем.
Вернее, раньше мы оба работали примерно в одном темпе и приносили домой сопоставимые суммы.
Я работаю экономистом в транспортной компании. После налогов у меня выходит около тридцати тысяч гривен в месяц. Андрей до прошлого лета занимал должность начальника смены на небольшом производстве и получал примерно тридцать две тысячи гривен.
Потом на предприятии начались сокращения. Андрея не уволили, но предложили перейти на другую должность — с меньшим окладом. Он согласился, потому что надеялся: через несколько месяцев ситуация наладится, и всё вернётся на прежний уровень.
Но его доход в итоге снизился до девятнадцати тысяч гривен.
Для нашего семейного бюджета это стало ощутимым ударом. Мы платили за квартиру, покупали продукты, понемногу откладывали на ремонт кухни и оплачивали занятия Полины английским. Крупных долгов у нас не было, но свободных денег почти не осталось.
Пришлось садиться и пересматривать расходы.
Мы отказались от отпуска, перенесли покупку нового холодильника и перестали заказывать доставку еды по выходным.
Но один пункт Андрей попросил не трогать.
Помощь его матери.
Тамара Сергеевна жила одна в двухкомнатной квартире. Пенсия у неё была около девяти тысяч шестисот гривен. На еду, лекарства и обычные повседневные траты ей хватало, но после нескольких серьёзных покупок она стала задерживать оплату коммунальных услуг.
Три года назад мы договорились, что будем закрывать за неё квитанции.
В среднем выходило примерно три тысячи двести гривен в месяц. Зимой сумма поднималась, летом становилась меньше. Деньги уходили из нашего общего бюджета, а всеми платежами занималась я: вела таблицу, передавала показания счётчиков, сохраняла чеки.
Когда зарплата Андрея уменьшилась, я предложила ему спокойно поговорить с матерью. Не отказывать ей в поддержке, а просто объяснить, что сейчас нам самим приходится экономить, поэтому крупные расходы лучше заранее обсуждать.
Но муж попросил не спешить.
— Мама начнёт нервничать. Подумает, что меня вот-вот уволят. Я лучше найду какую-нибудь подработку.
Он и правда пытался её найти. Несколько раз выходил на дополнительные смены, помогал знакомому с оборудованием. Только постоянного дохода это не приносило.
В результате коммунальные платежи Тамары Сергеевны по-прежнему списывались с моего счёта, а Андрей вкладывал в общий бюджет столько, сколько мог.
Я не воспринимала это как одолжение мужу.
Мы семья. Сегодня больше зарабатываю я, завтра всё может измениться.
Но свекровь об этом не знала.
Тамара Сергеевна очень любила повторять, что Андрей у неё настоящий мужчина.
— И жену обеспечивает, и ребёнка, и мать не забывает, — с гордостью говорила она знакомым.
Обычно я не возражала. Мне не хотелось обсуждать с чужими людьми зарплату мужа и наши внутренние договорённости.
Но иногда было больно.
Однажды свекровь попросила Андрея купить ей новый пылесос. Старый ещё работал, но был тяжёлым, и ей стало неудобно таскать его из комнаты в комнату.
Мы выбрали лёгкую модель за четыре тысячи четыреста гривен. Деньги взяли из тех, что откладывали на холодильник.
Когда приехали вручать покупку, Тамара Сергеевна ласково похлопала сына по плечу.
— Какой же ты у меня внимательный! Всё для матери стараешься.
Я в этот момент стояла рядом с коробкой от пылесоса.
Свекровь повернулась ко мне и попросила вынести упаковку на балкон.
Позже Андрей заметил, что я расстроена.
— Лен, ну ты же знаешь маму. Она не со зла.
Я ответила, что дело вовсе не в благодарности.
Просто неприятно годами участвовать в помощи, но при этом оставаться для человека будто пустым местом.