Всё это незаметно подпирало ту самую красивую легенду, где Андрей выглядел единственным добытчиком, спасателем и главной опорой для своей матери.
Только меня в этой легенде будто вообще не было.
— Я больше не собираюсь играть в этот спектакль, — произнесла я.
Андрей промолчал.
Спустя два дня мне позвонила Наталья. Голос у неё был сбивчивый, торопливый, явно взволнованный.
— Лен, ты можешь нормально объяснить, что у вас там случилось? Мама уже внесла мастеру аванс, а Андрей теперь заявляет, что денег нет.
Я даже не сразу поняла, о чём она.
— Какой ещё аванс?
— Восемь тысяч гривен. Чтобы рабочие начали в понедельник.
Я машинально посмотрела на календарь. До понедельника оставалось всего пять дней.
— Наталья, мы этот ремонт не обсуждали и не одобряли.
— Мама сказала, что Андрей всё закроет. Он же всегда помогал.
Я попросила её не перебивать и спокойно выслушать. Потом рассказала всё как есть: Андрей уже почти год получает меньше, чем раньше. Мы по-прежнему оплачиваем Тамаре Сергеевне коммунальные платежи, но свободных денег на капитальный ремонт ванной у нас сейчас нет. Тем более на сумму около пятидесяти четырёх тысяч гривен.
Наталья долго молчала в трубку.
Потом осторожно спросила:
— Подожди… а мама вообще знает, что у Андрея зарплата стала меньше?
— Нет.
— А про коммуналку?
— Она знает, что мы её оплачиваем. Но уверена, что это исключительно Андреевы деньги.
Наталья тяжело выдохнула.
— Теперь многое становится понятным.
Она рассказала, что Тамара Сергеевна отдала мастеру восемь тысяч гривен из своих сбережений. Оставшиеся четыре тысячи собиралась пустить на материалы. Сама Наталья обещала добавить ещё восемь тысяч, но сразу предупредила мать, что больше не сможет.
Они обе были уверены, что основную часть суммы даст Андрей.
Я спросила, заключали ли они с бригадой письменный договор и что именно написано в расписке за аванс.
Наталья сказала, что расписка есть, но условия возврата она даже не посмотрела.
Я попросила прислать фото.
Через пару минут на телефоне появилась фотография обычной расписки: мастер получил восемь тысяч гривен в счёт будущих работ по ремонту ванной комнаты. Начало работ — следующий понедельник. Про отмену заказа и возврат денег отдельно не было сказано ни слова.
Я посоветовала Наталье сразу звонить мастеру и честно объяснять ситуацию. Не тянуть до понедельника, когда он уже приедет с инструментами и людьми.
— А ты с мамой не поговоришь? — спросила она после паузы.
Я ответила спокойно:
— Нет. Она сама сказала, что это ваше семейное дело.
Наталья на несколько секунд замолчала.
Потом тихо сказала:
— Знаешь, Лен, на твоём месте я бы тоже обиделась.
В пятницу Андрей сообщил, что в воскресенье мы поедем к его матери.
Я отказалась почти сразу.
— Мне там обсуждать нечего.
Он сел рядом со мной на диван.
— Лен, я уже говорил с Натальей. Она сказала, что мама до сих пор считает, будто я просто зажал деньги и не хочу помогать. Мне надо всё ей объяснить.
— Вот и объясни.
— Я хочу, чтобы ты была рядом.
Я посмотрела на него внимательно.
— Чтобы снова сидеть молча, пока меня будут выставлять чужим человеком?
Андрей покачал головой.
— Нет. Чтобы я наконец сказал правду при тебе. И чтобы ты сама услышала: я больше не собираюсь делать вид, что всё вытягиваю один.
Я согласилась не сразу.
Но в воскресенье мы всё же поехали.
Полину оставили дома с моей сестрой. Я не хотела, чтобы дочь снова становилась свидетелем взрослых разборок.
Тамара Сергеевна встретила нас сухо, без привычного «проходите» и даже без попытки улыбнуться.
На кухонном столе стояли чайник, тарелка с печеньем и раскрытая тетрадь. В ней свекровь аккуратно выписывала будущие расходы на ремонт.
Наталья уже сидела у окна и нервно теребила край рукава.
Тамара Сергеевна даже не предложила мне снять верхнюю одежду.
— Ну что, Андрей? — спросила она вместо приветствия. — Ты решил, как будем оплачивать?
Муж молча снял куртку, повесил её на крючок и сел за стол.
— Мам, сначала я должен тебе кое-что рассказать.
Свекровь сразу нахмурилась.
— Опять про Елену? Я уже поняла, что она обиделась.
— Не только про Елену, — сказал Андрей. — В первую очередь про меня.
И он начал говорить.
Рассказал, что на работе было сокращение. Что его перевели на другую должность. Что доход упал почти на двенадцать тысяч гривен.
Тамара Сергеевна слушала молча. Лицо у неё постепенно менялось: раздражение уходило, на его месте появлялось недоверие.
Потом она спросила:
— Почему ты мне об этом не сказал?
Андрей опустил взгляд.
— Не хотел тебя расстраивать.
— И как вы тогда живёте?
— Нормально. Но приходится экономить.
Свекровь повернулась ко мне.
— А Елена?
На этот раз ответил Андрей:
— Елена всё это время зарабатывает больше меня. Из её зарплаты закрывается часть наших семейных расходов. И твои коммунальные платежи тоже.
Тамара Сергеевна резко выпрямилась.
— Какие ещё платежи?
— Те самые, которые мы оплачиваем уже три года. А в последние месяцы большую часть переводит именно Лена.
Свекровь медленно перевела взгляд с сына на меня.
— Это правда?
Я кивнула.
— Да. Но мы с Андреем приняли это решение вместе.
Она нахмурилась ещё сильнее.
— Я думала, платит он.
— Мам, — устало сказал Андрей, — у нас общий бюджет. Даже когда переводы делал я, это были наши с Леной общие деньги. А за последний год она взяла на себя больше, потому что мой доход просел.
Тамара Сергеевна долго ничего не произносила.
Потом тихо, почти растерянно спросила:
— Значит, я всё это время…
Она не закончила фразу.
Андрей кивнул.
— Да, мам. И когда ты сказала Лене, что она нам не родня и не должна лезть в семейные вопросы, ты сказала это человеку, который помогает тебе не меньше, чем я.
Свекровь опустила глаза в свою тетрадь.
На кухне повисла тяжёлая тишина. Даже Наталья перестала шевелиться.
Но через несколько минут Тамара Сергеевна вдруг вспыхнула:
— А почему вы раньше молчали? Я, по-вашему, должна была сама обо всём догадаться?
Андрей сказал, что это его вина. Он не хотел признаваться, что стал зарабатывать меньше.
Я добавила, что тоже могла раньше настоять на откровенном разговоре.