Андрей тогда обнял меня за плечи и уверил, что обязательно поговорит с матерью.
Но, насколько я поняла позже, никакого разговора так и не было.
Весной Тамара Сергеевна снова подняла тему ванной. Она давно мечтала убрать старую ванну и поставить вместо неё душевую кабину. После операции на колене ей стало тяжело высоко поднимать ногу, а резиновый коврик против скольжения помогал лишь отчасти и проблему по-настоящему не решал.
Я предложила не гадать, а позвать специалиста: пусть посмотрит трубы, размеры помещения и скажет, что вообще реально сделать в её маленькой ванной.
Андрей идею поддержал.
Наталья через знакомую с работы нашла ремонтную бригаду. Мастер приехал, всё осмотрел, померил, записал и через день прислал примерный расчёт.
Сумма вышла около семидесяти четырёх тысяч четырёхсот гривен.
Тамара Сергеевна сначала всплеснула руками, но почти сразу заявила, что тянуть больше нельзя.
— Зато сделаем один раз нормально и забудем об этих мучениях, — сказала она.
Я спокойно поинтересовалась, какую часть расходов она готова взять на себя.
Выяснилось, что у свекрови отложено двенадцать тысяч гривен. Наталья могла добавить ещё восемь. Всё остальное Тамара Сергеевна, как оказалось, уже мысленно возложила на Андрея.
Пятьдесят четыре тысячи четыреста гривен.
Для нашего бюджета это были совсем не мелочи.
Я предложила сначала перепроверить смету, уточнить все позиции, а уже потом решать, кто сколько сможет дать и когда. Не отказываться, не ругаться, а просто посчитать по-человечески.
Тамара Сергеевна посмотрела на меня так, будто я сказала что-то неприличное.
— Андрей сам разберётся, сколько у него есть денег.
Я напомнила, что у нас общий семейный бюджет, и такие траты мы с мужем обсуждаем вместе.
Свекровь сразу поджала губы.
На этом разговор тогда и закончился. Я была уверена, что все всё поняли: пока сумма не согласована, ремонт никто не запускает.
Как оказалось, я снова ошиблась.
В воскресенье Тамара Сергеевна позвала нас на обед. Сказала, что придёт и Наталья, и можно будет без спешки обсудить ванную.
Я даже взяла с собой блокнот. Накануне выписала туда вопросы по смете: отдельно ли считается демонтаж старой ванны, входит ли доставка, какие материалы заложены, сколько стоит сантехника, есть ли запас на непредвиденные работы. Я не собиралась никому мешать. Просто не хотела, чтобы потом выяснилось: к уже озвученной сумме нужно срочно добавить ещё двадцать тысяч гривен.
Но мои вопросы Тамара Сергеевна встретила почти враждебно.
Она сказала, что мастер надёжный, Наталья его проверила, а я, мол, только ищу повод придраться.
Я ответила, что никого не подозреваю и не обвиняю. Нам просто нужно понимать окончательную стоимость, потому что речь идёт о наших общих деньгах.
И тогда свекровь произнесла фразу, которую я запомнила надолго:
— Ты нам не родня, чтобы за семью решения принимать.
Странно, но сильнее всего в тот момент меня задели даже не её слова. Я смотрела на Андрея.
Он не выглядел потрясённым.
Не попытался возразить.
Не сказал матери, что она перешла границу.
Он просто замолчал и опустил взгляд, будто надеялся: если не вмешиваться, неловкость сама растворится в воздухе.
Когда Полина тихо спросила, почему бабушка не считает меня семьёй, я поняла, что больше не могу сидеть за этим столом.
Я поднялась и вышла в прихожую.
Андрей догнал меня у самой двери.
— Елен, подожди. Мама не это хотела сказать.
— Тогда пусть скажет, что именно она имела в виду.
Он оглянулся в сторону кухни.
— Сейчас не лучший момент.
Я взяла сумку.
— А для меня как раз лучший. Потому что я это услышала при всех.
Мы ушли раньше, чем планировали.
В машине Полина всю дорогу молчала. А уже дома подошла ко мне и спросила, правда ли бабушка считает меня чужой.
Я сказала, что бабушка произнесла очень обидные слова, но от этого они не становятся правдой.
Андрей стоял рядом. Он всё слышал.
Мне хотелось, чтобы он хотя бы сейчас что-то добавил. Обнял дочь, поддержал меня, сказал простую вещь: мама для нас родной человек.
Но он опять промолчал.
Поздно вечером, когда Полина уснула, я спросила мужа прямо:
— Почему ты не остановил свою мать?
Андрей долго подбирал объяснения. Говорил, что не хотел устраивать скандал за столом, что Тамара Сергеевна уже в возрасте, что она болезненно реагирует на замечания, что мы могли обсудить всё потом, без Натальи и ребёнка.
Я слушала молча.
Потом задала один вопрос:
— То есть меня обижать было можно?
Он опустил глаза.
— Нет, конечно.
— Тогда почему ты сидел и молчал?
Андрей тяжело выдохнул.
— Потому что мама бы начала кричать. А ты обычно умеешь не принимать такие вещи близко к сердцу.
Эта фраза ударила больнее, чем я ожидала.
Получалось, моё терпение превратилось для всех в удобную привычку. Если я чаще уступала, значит, со мной можно было не считаться. Если я не устраивала сцен, значит, можно было молча наблюдать, как меня выставляют посторонней.
Я сказала Андрею, что больше не собираюсь делать вид, будто ничего не произошло.
— И ещё, — добавила я. — На ремонт твоей матери я не дам ни гривны, пока она считает, что я не имею права участвовать в обсуждении.
Муж резко поднял голову.
— Но мы же обещали помочь.
— Мы обещали разобраться со сметой. Пятьдесят четыре тысячи четыреста гривен никто не обещал.
— Маме тяжело залезать в ванну.
— Я знаю. Именно поэтому я и предложила искать нормальное решение. Но нельзя сначала объявить меня человеком не из семьи, а потом спокойно рассчитывать на мои деньги.
Андрей прошёлся по кухне из угла в угол.
— И что теперь делать?
— Начать с честного разговора. Скажи матери, сколько ты сейчас реально зарабатываешь и какую сумму мы действительно можем выделить.
Он остановился, будто я предложила что-то невозможное.
— Только не это.
Я внимательно посмотрела на него.
— Почему?
Андрей сел напротив меня и после долгой паузы признался: Тамара Сергеевна до сих пор уверена, что у него на заводе всё по-прежнему хорошо.
Оказалось, почти год он скрывал от матери, что зарплата стала меньше. Когда она спрашивала о работе, он отвечал: «Нормально». Когда жаловалась на цены, переводил ей деньги. Когда просила купить лекарства или какую-то бытовую мелочь, старался не отказывать.
Ему было стыдно сказать, что прежней должности больше нет.
— Мама всегда мной гордилась, — тихо произнёс он. — Я не хотел, чтобы она волновалась.
Я могла понять его чувства.
Но не могла понять другого: почему ради этого надо было позволять Тамаре Сергеевне распоряжаться нашим общим бюджетом так, будто моё мнение ничего не значит.
— Андрей, ты же не виноват, что на предприятии сократили людей. Ты работаешь, ищешь варианты, не сидишь сложа руки. В чём тут стыд?
Он только пожал плечами.
— Для неё я всегда был тем, кто всё решает.
И тут я вспомнила всё сразу: пылесос, оплаченные квитанции, постоянные походы в аптеку и те мелкие покупки, которые давно стали незаметной частью нашей жизни.