— …но дальше подъезда никто тащить не станет. Сушильная машина. Юлечка, выручишь? Дмитрий на смене, Иван в дороге, вообще некому.
— Какая ещё сушильная машина?
— Да самая обычная, для белья. На лоджию поставлю — и порядок. А то развесишь по квартире, потом сырость стоит, дети кашляют.
— Во сколько обошлась?
— Да недорого совсем. Двадцать тысяч гривен по акции, я эту скидку почти месяц караулила. Юль, ты приедешь? Она прямо в подъезде стоит. Утащат же.
— Не утащат. Она тяжёлая.
— Так я о том и говорю! Тяжёлая. Одна я её не подниму. Ты же рядом живёшь, десять минут ходу.
Юлия опустила глаза на домашние тапки. На правом ещё с февраля разошёлся шов, она сама его кое-как стянула ниткой.
— Марин. А с выплатами у вас что?
— Ты даже не представляешь, как нам легче стало. Теперь девять тысяч двести вместо пятнадцати двухсот.
— И долго ещё платить?
— Да всего два года! Раньше казалось, что не выберемся никогда, а сейчас почти как за аренду.
Два года. Юлия стояла в прихожей и молча смотрела на свой заштопанный тапок.
— Ладно. Сейчас приду.
Коробка обнаружилась между лифтом и мусоропроводом: громадная, затянутая плотной плёнкой. Марина сбежала со второго этажа, сияя, и сразу кинулась обнимать Юлию.
— Ты у меня сокровище. Давай так: я снизу, ты сверху.
Они подняли коробку, потом, упираясь плечами и коленями, протолкали её по коридору до лоджии. Марина тараторила без передышки: дети уехали во вторую смену в лагерь, Ивану вроде обещали прибавку, а осенью она мечтает ещё и посудомойку взять.
Из комнаты Юлия заметила новый диван. Серый, угловой, с аккуратными подушками.
— Диван когда купили?
— В мае. Старый уже совсем рассыпался, там пружина вылезла и ребёнку в ногу впилась. Юль, ты чего такая? Уморилась?
— Устала. Сколько он стоил?
Марина на секунду замерла и выпрямилась.
— Пятнадцать тысяч гривен. А что?
— Ничего. Просто спросила.
— Ты из-за денег, да? Юль, Дмитрий сам вызвался. Я у него ничего не выпрашивала. Он сам позвонил и сказал: Маринка, я помогу. Он же мой брат. Родной.
— А мне он муж.
— Ну так я о том же: вы семья, у вас всё общее. И потом, тебе эти деньги на что? Вы вдвоём, квартира своя, детей нет, оба работаете.
Юлия взялась за дверную ручку.
— Чаю не выпьешь? У меня конфеты хорошие есть.
— Нет. Мне на автобус.
— Какой автобус? Ты же всегда пешком ходишь!
— Сегодня мне в другую сторону.
Через неделю позвонила свекровь. Просто поболтать Валентина Павловна не звонила никогда, только если имелось поручение. На этот раз поручение было такое: в ванной капает смеситель, Дмитрий обещал зайти в субботу, пусть к десяти возьмёт ключ и купит штук пять прокладок.
— Передам, — сказала Юлия.
— И ещё, Юленька. Ты уж не сердись, но я скажу. Марина мне звонила, вся расстроенная. Говорит, ты у неё дома мебель по ценам пересчитывала.
— Я всего лишь спросила, сколько стоил диван.
— Ну зачем? Зачем тебе считать чужой диван?
— Затем, что из-за этого дивана я поднимаюсь в пять утра.
Валентина Павловна вздохнула так выразительно, что в трубке даже послышалось, как она отодвинула от себя чашку.
— Юленька, ну какая тебе машина? Вот честно, зачем она тебе? Ты же водить боишься. Права ещё в техникуме получила и с тех пор за руль ни разу не села. Будешь во дворе стоять и любоваться? У нас Алёна купила машину, три месяца она простояла под окнами, потом продала дешевле, чем брала. А у Марины дети. Дети, Юля. Ты подумай, что важнее.
Юлия смотрела на календарь, прикреплённый к дверце холодильника. Красным были обведены дни, когда смена начиналась в семь утра. В июле таких дней набралось четырнадцать.
— Валентина Павловна, я не боюсь.
— Ну не боишься и не боишься, кто же спорит. Только прокладки не забудьте. Пять штук.
Вечером Юлия сказала Дмитрию:
— Твоя мама уверена, что я боюсь садиться за руль.
— А ты не боишься?
И именно в этот момент Юлия поняла: это не отдельное мнение свекрови. Это уже общее семейное решение, давно пережёванное и принятое без неё. Где-то сидели за кухонным столом и рассуждали: Юльке машина ни к чему, она всё равно ездить не станет, а Марину платёж придавил.
— Это ты им сказал?
— Я сказал, что ты восемнадцать лет не водила. Это правда.
— Ты сказал это тогда, когда решал, куда потратить наши деньги.
— Наши деньги я тоже зарабатывал.
— Тоже, — тихо повторила она.
Дмитрий развернулся к ней всем корпусом.
— Послушай. Хочешь — через год возьмём тебе машину. У меня премия будет, Марина начнёт возвращать частями. Купим твой «Солярис». Только сначала позанимайся с инструктором. Ну, занятий десять. Если пойдёт — тогда вложимся.
— Если пойдёт.
— А что тут обидного? Нормальный подход. Сначала проверить, а потом уже тратить деньги.
Юлия достала из шкафа жестяную коробку и высыпала содержимое на покрывало. Дмитрий смотрел, не понимая.
— Ты что делаешь?
— Разбираю.
В коробке лежали мамины серьги с гранатом и мамино кольцо. Там же была цепочка, которую Дмитрий подарил ей на десятую годовщину свадьбы, тоненькая, почти детская. Серьги и кольцо Юлия отложила в сторону. Цепочку положила обратно.
Инструктора она нашла по объявлению, приклеенному у подъезда. Артём, «Логан» с дополнительными педалями, семьсот двадцать гривен за занятие. Юлия взяла сразу десять и перевела с карты семь тысяч двести гривен — те самые деньги, которые откладывала на зубы.
Первый урок прошёл на площадке за автосервисом. Они ездили кругами, а Артём сидел рядом и повторял одно и то же:
— Не дёргайся. Руль душить не надо, он от тебя никуда не сбежит. Вот так. Красота.
Слово «красота» у него подходило ко всему. Заглохла на подъёме — красота, зато запомнишь. Чуть не задела конус — тоже красота, конусу не больно.
На третьем занятии они выехали в город. Юлия проехала от Слобожанского проспекта до кольца, остановилась на светофоре и тронулась ровно, без рывка.
— Всё, — сказал Артём. — Ты водитель. Не Шумахер, конечно, но зачёт. Осталось только смелости добрать.